Особенности физической культуры и спорта в Средневековой Европе

1.1 Периодизация и сословный характер физической культуры

Историки физической культуры относят Средние века к феодальному периоду, который тянется примерно с V по XV век и завершается переходом к Возрождению. Первым строгую периодизацию истории физического воспитания предложил П. Ф. Лесгафт ещё в конце XIX века, в двухтомном «Руководстве по физическому образованию детей школьного возраста» (1888 и 1901). В XX веке периодизацию развили авторы базовых учебников, и на этой основе строятся современные курсы, где феодальной Европе отводится отдельный крупный раздел [4].

Внутри тысячелетия выделяют три неравных отрезка. Раннее Средневековье (V-XI века) - время разорённой Европы, варварских королевств и наибольшего влияния церкви, когда телесная культура держалась почти исключительно на воинских и народных традициях. Развитое, или классическое, Средневековье (XI-XIII века) дало рыцарство в его зрелом виде и быстрый рост городов. Позднее Средневековье (XIV-XV века) - пора заката рыцарства, расцвета городской культуры и первых ростков гуманизма. Эта внутренняя дробность объясняет, почему телесные практики эпохи так непохожи друг на друга.

Главная черта эпохи - сословность. Телесная подготовка прямо зависела от того, к какому слою принадлежал человек. У светских феодалов она была военной по самой своей сути, потому что вся жизнь рыцаря крутилась вокруг междоусобиц, походов и обороны. У крестьян физические упражнения вырастали из труда и обрядового календаря. У горожан, особенно начиная с XI века, телесная культура связывалась с обороной города и с ремеслом. Эти три линии почти не пересекались, что и придаёт средневековому спорту его пёстрый вид.

Античную традицию феодальная Европа во многом утратила. Олимпийские игры были отменены ещё в 393 году, организованная гимнастика школ исчезла, а сам идеал атлета сменился образом аскета. Вместе с тем полностью движение из жизни не ушло: оно просто перешло из гимнасиев на ристалища, деревенские луга и городские площади. Состязательность сохранилась, но обрела новые, феодальные формы [3].

Стоит уточнить и само понятие. Слова «спорт» в современном смысле тогда не существовало, а телесные занятия не были выделены в отдельную сферу жизни. Бой на турнире одновременно был и военным учением, и праздником, и сословным ритуалом; крестьянская борьба сливалась с обрядом плодородия; городское фехтование служило обороне. Поэтому средневековую физическую культуру правильнее рассматривать не как набор видов спорта, а как телесную сторону военного, праздничного и трудового быта. Такое слияное состояние отличает её от организованного спорта Нового времени.

Заметна и географическая пестрота. На севере Скандинавии в обиход прочно вошли лыжи, в Нидерландах и Бельгии коньки для передвижения по замёрзшим каналам, а в горных и приморских областях сложились свои виды борьбы и гребли. Единого «европейского спорта» в это время не существовало, была мозаика местных обычаев, скреплённая только общим феодальным укладом и христианской верой. Из этой мозаики позднее и собирался привычный нам набор дисциплин.

Стоит помнить и о том, что источников по этой эпохе немного, и они неравномерны. О рыцарях известно куда больше, чем о крестьянах, потому что хроники, поэмы и геральдические книги писались для знати и о знати. Народную и городскую культуру движения историки восстанавливают по косвенным следам: записям городских советов, изображениям на фресках и в рукописях, свидетельствам путешественников. Поэтому картина средневекового спорта всегда отчасти реконструкция, и в ней остаются белые пятна. Это не повод отказываться от темы, а повод относиться к выводам осторожно.

1.2 Отношение католической церкви к телесному воспитанию

В раннее Средневековье, примерно с V по XI век, тон в вопросах тела задавала церковь, и тон этот был суровым. Идеалом считался аскет, который пренебрегает физической красотой и заботится лишь о спасении души и закалке духа. Гармония развитого тела, столь дорогая античности, теперь вызывала подозрение как соблазн.

Опору такому взгляду давали ещё раннехристианские авторы. В трактате «О зрелищах» Тертуллиан резко осуждал кулачные бои и борьбу, доходя до прямого приговора: «...борьба есть изобретение сатаны» [2]. Из этой логики следовало многое в школьной практике: учебные заведения при монастырях и соборах, в отличие от античных школ, не культивировали гимнастику и прохладно относились к гигиене. Детские подвижные игры духовенство нередко называло «делами дьявола» и пустыми шалостями, отвлекающими от учёбы и молитвы.

За этим стояла и теология тела. Плоть рассматривалась как источник греха и помеха спасению, поэтому пост, умерщвление тела и отказ от удовольствий ценились куда выше телесного здоровья. В монастырях физический труд допускался и даже поощрялся, но именно как смирение и послушание, а не как забота о развитии тела [1]. Разница тонкая, однако принципиальная: средневековый монах копал огород ради дисциплины духа, а не ради крепости мышц. Спортивного отношения к нагрузке здесь не было и в помине.

Позиция эта не была абсолютно цельной. Папа Григорий I проводил гибкую политику и советовал в интересах распространения христианства осторожно приспосабливаться к обычаям разных народов, постепенно заменяя языческие обряды церковными. Танцы поначалу терпели, в них участвовали даже монахи, осуждались лишь непристойные движения. Но когда народные пляски на праздниках стали выходить из-под контроля, в VIII и IX веках служители церкви начали добиваться их полного запрета во время богослужений. Восточная, византийская церковь при этом относилась к телесным забавам народа заметно терпимее.

Особенно противоречивым было отношение к рыцарским поединкам. Церковь осуждала турниры за увечья и гибель людей и пыталась их ограничивать соборными решениями. В 1180 году Латеранский собор при папе Александре III запретил острое оружие в рыцарских боях, а в 1313 году папа Климент запретил поединки, приводящие к кровопролитию. Но одновременно церковь поддерживала рыцарские ордены, ведь их походы шли под знаменем обращения язычников. Получалось, что воинская доблесть феодала и его телесная сила одобрялись ровно настолько, насколько служили вере.

Этот компромисс между осуждением плоти и нуждой в сильных воинах во многом и определил судьбу телесной культуры в феодальной Европе. Полностью искоренить народные забавы и рыцарские состязания церковь не могла, да и не хотела, пока они служили обороне христианского мира. Зато она надолго лишила телесное воспитание права считаться чем-то достойным само по себе. Вернуть это право удалось только гуманистам Возрождения, и в этом смысле вся история средневековой физической культуры разворачивается под знаком церковного запрета и попыток его обойти.

Не стоит, однако, рисовать церковь только как гонителя тела. Монастыри сохранили и переписали античные тексты, в том числе медицинские, где речь шла о пользе движения и умеренности. Паломничества требовали выносливости и приучали тысячи людей к долгим пешим переходам. Праздничный календарь, который церковь же и устанавливала, давал народу законные дни отдыха, а вместе с ними и поводы для игр и состязаний. Получается, что та же сила, которая теснила телесную культуру, невольно создавала для неё ниши. Эта двойственность пронизывает всю эпоху.

2.1 Ступени воспитания рыцаря и семь рыцарских доблестей

Военная служба требовала от феодала отменной выучки, и потому у светских рыцарей сложилась стройная система воспитания из трёх ступеней. До семи лет мальчик рос в семье. С семи до четырнадцати лет он жил пажом при дворе крупного сеньора или короля, а с четырнадцати до двадцати одного года служил оруженосцем. Посвящение в рыцари около двадцати одного года завершало этот долгий путь.

Логика такого устройства проста: рыцаря готовили там, где он будет служить, и руками тех, кому будет подчиняться. Мальчик с малых лет жил в чужом замке, перенимал нравы двора и привыкал к иерархии. Само по себе это была школа не только тела, но и характера, ведь без выдержки и послушания воина не вырастить. На рисунке 1 эти ступени показаны как единая последовательность взросления.

Содержание обучения менялось от ступени к ступени. Паж осваивал придворные манеры, музыку, танцы, языки, шахматы, игру в кости и мяч, а телесную закалку получал через бег, прыжки, лазание, метание, плавание, стрельбу из лука и борьбу. Оруженосец, в отличие от пажа, уже имел право носить меч и шпоры. Он объезжал диких лошадей, бегал в полной амуниции, преодолевал препятствия, плавал с оружием, фехтовал мечом и копьём, сопровождал господина на охоте и в походе. Подготовка шла по нарастающей: от общей ловкости к собственно боевым навыкам.

Стоит отдельно сказать об охоте, которая в этой системе была не забавой, а серьёзной выучкой. Большая псовая или соколиная охота требовала многочасовой верховой езды по пересечённой местности, выносливости, меткости и хладнокровия перед опасным зверем. По сути, это было полевое учение, замаскированное под досуг. Не случайно охоту включали в число рыцарских умений наравне с фехтованием и стрельбой: она готовила тело и нервы к настоящему бою лучше любой площадки. Знатные дамы тоже участвовали в соколиной охоте, и для них это было редкой отдушиной активной жизни.

Идеалом служили семь рыцарских доблестей, то есть умений, которыми обязан был владеть благородный воин: верховая езда, фехтование мечом и копьём, стрельба из лука, плавание, охота, игра в шахматы и, наконец, танцы и сложение стихов [3]. Набор показателен. Рядом с чисто военными умениями стоят придворные искусства, и это говорит о том, что рыцарь мыслился не только бойцом, но и человеком двора. Телесное и куртуазное здесь сплетались.

От семи доблестей отличают семь рыцарских добродетелей - нравственный кодекс сословия. К ним относили преданность королю, верность церкви, храбрость, соблюдение правил поединка, верность данному слову, великодушие к побеждённым и благородное отношение к дамам [2]. Этот свод соединял боевую подготовку с этикой: сила рыцаря должна была подчиняться чести и вере. Именно поэтому рыцарское воспитание правильнее называть не просто физическим, а военно-нравственным.

Рыцарский идеал в итоге встроился в общий аскетический образец эпохи. Физическую силу и боевой дух уважали, но главным образом потому, что воин подчинял эти качества служению Богу и церкви [3]. Это показательная черта: даже самое телесное, самое воинственное сословие мыслило себя через религиозный долг. Свобода и сила рыцаря были несвободны, они работали на сюзерена и веру.

Нагрузки были нешуточными. Полный доспех с оружием весил порядка восьмидесяти килограммов, и носить такую тяжесть, да ещё биться в ней верхом, мог только хорошо натренированный человек [1]. Девочки из феодальных семей воспитывались скромнее, но и они помимо игр и танцев обучались основам верховой езды, соколиной охоте и стрельбе из лука. Так физическая подготовка пронизывала весь быт знати, превращаясь в сословный признак.

2.2 Рыцарские турниры: происхождение, виды и закат

Главной формой публичного состязания рыцарей стал турнир - смотр военно-физической подготовки и проверка готовности дружин к войне. Родиной турниров считается Франция, где истоки видят ещё в играх на аренах Франкского государства. Первые письменные свидетельства относятся к IX веку: граф Нитгард описал воинские игры сыновей Людовика I.

Постепенно турнир обрастал правилами. В X веке Генрих I Птицелов повелел ежегодно устраивать войсковые смотры, а во второй половине XI века упорядочение правил связали с именем рыцаря Жоффруа де Прейи. Расцвет пришёлся на вторую половину XIII века, когда турнир превратился в крупное общеевропейское зрелище. О масштабах говорит знаменитый придворный праздник 1184 года при императоре Фридрихе Барбароссе, куда, по свидетельствам, собралось около семидесяти тысяч рыцарей из германских земель, Франции, Фландрии, Австрии и Чехии [2].

Турнир был зрелищем не только для знати. Для горожан в XI-XIII веках он оставался самым желанным развлечением, ради которого собирались толпы, и вокруг ристалища кипела ярмарочная жизнь с торговцами, музыкантами и акробатами. Именно эта публичность сближает турнир с современным спортивным событием: было поле, были правила, были зрители и был чемпион. Не хватало разве что секундомера и протокола.

Различали два основных вида состязаний. Бухурды были массовыми сражениями: их устраивали на больших площадях, и они воспроизводили картину настоящего боя с копьями, мечами, дубинами и палицами; чётких правил почти не было, запрещалось лишь наносить раны и браниться. Единоборства, по-французски «жут», по-немецки «тьост», возникли в XI веке как более строгая форма, а с XIII века стали главным форматом. Двое всадников с щитом и копьём на полном скаку пытались выбить друг друга из седла, и от этого пошло выражение «ломать копья». В таблице 1 сопоставлены оба вида.

Турнир был обставлен ритуалом и наградами. Победитель получал вооружение и коня побеждённого, что вошло в обычай с конца XII века, а сверх того драгоценности, золотые мечи, кольца, шпоры, пояса, охотничьих соколов и гончих псов. Доступ к ристалищу строго ограничивали: исключали тех, кто запятнал себя действиями против церкви, короля или устроителя, вероломством и грабежом. Король Филипп Валуа требовал не пускать пьяниц, воров и тех, кто притеснял бедных, вдов и сирот. Так турнир становился ещё и инструментом сословного отбора.

За блеском праздника стоял тяжёлый и опасный труд. Чтобы выдержать удар копья на скаку, рыцарь годами отрабатывал посадку, тренировался на специальном приспособлении - вращающемся столбе с подвешенной мишенью, по которой надо было попасть копьём, не вылетев из седла. Гибли на турнирах нередко, и самый известный случай произошёл уже на закате эпохи: в 1559 году французский король Генрих II получил на поединке смертельную рану обломком копья. Это трагическое событие, по сути, поставило точку в истории французских турниров. Цена воинской доблести была вполне реальной.

Снаряжение делало бойца грозным, но малоподвижным. Кольчуга, металлические пластины на коленях и бёдрах, шлем с капюшоном, тяжёлый щит из досок, кожи и железа давали защиту, но сбитый с коня рыцарь часто не мог подняться без посторонней помощи. Это объясняет, почему верховая подготовка и умение держаться в седле ценились превыше всего.

Регламент со временем смягчал и опасность боя. Острые наконечники копий заменяли тупыми коронками, вводили барьер между всадниками, чтобы кони не сталкивались, появлялись судьи и герольды, следившие за честностью схватки. Это движение от смертельной свалки к управляемому поединку очень похоже на то, как позднее складывались правила в боксе или фехтовании. Состязание училось беречь участника, и в этом обучении прорастал будущий спорт.

К концу Средневековья турнир угасал. В Германии последний крупный турнир прошёл в 1487 году в Вормсе, во Франции пышные ристалища держались до 1533 года при Генрихе II. Распространение огнестрельного оружия обесценило тяжёлую кавалерию, и боевой смысл поединка растаял. Турнир из военно-физической школы превратился в придворную церемонию, красивую, но уже бесполезную для войны.

3.1 Народные игры и состязания крестьян

Крестьяне составляли подавляющее большинство населения, и у них была собственная телесная культура, тесно связанная с трудом и обрядовым календарём. Когда барщину постепенно сменили оброк и денежная рента, у земледельцев появилось чуть больше свободного времени, а вместе с ним и возможность для игр и состязаний.

Состязания крестьян приурочивали к перерывам в полевых работах и к большим праздникам - Рождеству, Масленице, Пасхе, Троице, а также к ярмаркам и свадьбам. В ходу были борьба, метание камней и палок, поднятие тяжестей, бег, прыжки и пляски. Эти упражнения вырастали прямо из крестьянского быта, ведь сила, выносливость и ловкость нужны были на пашне и покосе каждый день.

Тут видна важная закономерность. Крестьянский спорт был сезонным и обрядовым: он жил по календарю земледельца, а не по расписанию тренировок. Зимой в северных краях катались на коньках и лыжах, весной и летом мерялись силой на лугу, осенью гуляли после жатвы. Тело крестьянина и так каждый день получало тяжёлую нагрузку в поле, поэтому состязание было не подготовкой, а праздником, выходом накопленной силы. Этим народная культура движения резко отличалась от рыцарской выучки.

Многие игры хранили языческие корни. На Троицу вся община выбирала большое дерево, обрывала ветви, оставляя верхушку, и вешала на неё яйца, колбасы и пироги, после чего молодёжь состязалась в беге или скачке к добыче. Позже живое дерево заменили гладким столбом, вымазанным жиром, и так родился знакомый «столб» праздничных гуляний. Из подобных обрядов выросла и игра «суль» - предок футбола: две партии руками и ногами гнали огромный мяч к цели, которой служили ворота замка, церкви или даже водоём [5].

Отдельная история - борьба на палках. Она широко распространилась после XI-XII веков, когда вольноотпущенным крестьянам запретили носить оружие, и палка заменила им меч. В разных краях Европы оформились и национальные виды борьбы: исландская глима, турецкий пеливан, армянский кох, азербайджанский гулеш. Так под крестьянский запрос рождались устойчивые состязательные формы, многие из которых дожили до наших дней. Народная среда оказалась на удивление плодовитой: именно она сохранила состязание там, где школа и церковь его отвергали.

У крестьянских забав была и оборотная сторона. Многие из них отличались грубостью и опасностью: массовый «суль» нередко кончался драками, увечьями и потоптанными посевами, а власти и церковь время от времени пытались такие игры запрещать. Но запреты почти не действовали, потому что игра была вплетена в праздник и обряд, в саму ткань деревенской жизни. Эта живучесть народного состязания, его упорное сопротивление всем запретам, и помогла телесной культуре дожить до Возрождения, когда отношение к ней наконец смягчилось.

3.2 Физическая культура горожан и городские игры

С ростом городов в XI-XV веках появилось новое сословие со своими телесными практиками. Население городов составляли ремесленники и торговцы, объединённые в цехи и гильдии. Урбанизация шла быстро: к XIV веку в Италии горожане составляли около половины жителей, во Фландрии до двух третей, хотя типичный город насчитывал всего две-пять тысяч человек, а крупные центры вроде Парижа или Болоньи - пятнадцать-тридцать тысяч.

Развитие городской физической культуры прошло два этапа. На первом, в XI-XIII веках, преобладали забавы и развлечения, продолжавшие деревенские традиции и подражавшие рыцарскому воспитанию; самым популярным зрелищем оставались турниры, а на ярмарках выступали акробаты и жонглёры. На втором этапе, в XIV-XV веках, складывается собственно подготовка горожан, прямо связанная с их ремеслом. На рисунке 2 показана эта смена приоритетов.

Профессия определяла выбор упражнений. Немецкие соляры, добытчики соли, состязались в плавании, прыжках в воду и гребле; рыбаки и корабельщики устраивали поединки на лодках с шестами, стараясь сбросить соперника в воду; оружейники упражнялись в фехтовании. В швейцарских городах с XIII века вошли в моду метания пластин, подков и шаров с подробными правилами о весе снаряда и способе броска. Даже танцы горожан несли отпечаток ремесла: оружейники плясали с оружием, бочары - с обручами, а в городах появилась особая должность танцмейстера.

Особенно колоритны были водные состязания приморских и речных городов. В итальянских центрах устраивали поединки на мостах с большим числом бойцов, символически изображая захват переправы, а на воде бились на лодках с шестами, стараясь потопить судно соперника или столкнуть его в воду. В Южной Франции и Испании прижились бои с быками со своими правилами, требовавшие от человека ловкости, быстроты и умения управлять конём. Эти зрелища собирали весь город и были такой же частью праздничной жизни, как турнир для знати или хоровод для деревни. Разнообразие форм поражает даже сегодня.

Лучшее свидетельство городских забав оставил клирик Уильям Фитц Стефен около 1175 года в описании Лондона. Он считал, что подобает городу быть «не только серьёзным и просторным, но и весёлым и полным развлечений» [6]. Фитц Стефен расписал целый календарь: в первый вторник Великого поста школьники приносили бойцовых петухов и играли в мяч, в постную пятницу молодые всадники показывали выучку на поле, на Пасху устраивали водное состязание, когда юноша на носу лодки на скаку бил копьём в подвешенный над рекой щит, а летом упражнялись в прыжках, стрельбе из лука, борьбе и метании камней. Лондонский футбол гоняли целыми командами - улица против улицы, цех против цеха, холостяки против женатых.

Среди городских игр особняком стоит «же де пом», игра мячом, которую историк Жюссеран назвал «королём старинных французских невоинских игр». С XIII века она распространилась повсюду; играли на замковых валах и в аллеях, до конца XV века отбивая мяч голой ладонью, а затем вооружив руку ракеткой; проигрывал тот, кто допускал четыре ошибки [2]. О популярности говорит красноречивая цифра: в Париже XIII века мячи изготавливали тринадцать ремесленников, тогда как переплётчиков книг было всего восемь. Именно «же де пом» считают прямым предком тенниса.

На примере «же де пом» хорошо видно, как игра обрастала правилами и инвентарём. Сначала площадка была произвольной, потом её разделили линией, затем над линией натянули верёвку с бахромой, прообраз теннисной сетки. Голую ладонь сменила перчатка, перчатку - ракетка. Появился счёт ошибок и понятие проигрыша по очкам. Это уже почти спортивная дисциплина в современном смысле, со своей техникой, снаряжением и регламентом, выросшая не из войны, а из городского досуга.

Городские забавы стоит сравнить с рыцарскими по самому их духу. Рыцарь состязался, чтобы доказать воинскую годность и сословную честь, и проигрыш грозил ему позором, а порой и жизнью. Горожанин играл ради удовольствия, ловкости и общего веселья, и ставка была куда легче. Именно в городе состязание впервые отделилось от войны и стало самостоятельной ценностью, чем-то близким к нашему понятию спорта. Свидетельства Фитц Стефена показывают это особенно ясно: его лондонцы упражняются не потому, что обязаны, а потому, что им это в радость [6].

3.3 Стрелковые и фехтовальные братства

Городам приходилось самим заботиться об обороне, и из этой потребности выросли стрелковые и фехтовальные братства. С XI по XV век такие объединения возникали в Нидерландах, Франции, Северной Италии, Англии и германских землях. Их члены обязаны были в определённые дни посещать занятия, регулярно упражняться и содержать оружие в порядке - по сути, это были первые в Европе спортивные общества с уставом и расписанием тренировок [1].

Это поворотный момент в истории телесной культуры. Если рыцарь готовился в одиночку при дворе, а крестьянин состязался стихийно на празднике, то горожанин впервые объединился в постоянную организацию с правилами членства, обязательными занятиями и общей казной на оружие. Регулярность тренировок, расписание, устав, взносы - всё это знакомые приметы спортивного клуба. В этом смысле стрелковые и фехтовальные братства можно считать прямыми предшественниками спортивных обществ Нового времени [5].

Фехтование к XIV-XV векам стало настоящим городским искусством. В городах открывались школы, где каждый, кто имел подготовку и средства, мог научиться бою с разными видами оружия. Танцы с мечами на площадях нередко переходили в показательное фехтование, которым руководили мастера-фейхтмейстеры. Так бытовое умение владеть клинком превращалось в обучаемую дисциплину с признанными наставниками.

Самым известным объединением стало немецкое Братство Святого Марка, или Марксбрудеры. В 1487 году император Фридрих III даровал ему привилегии, дав право именоваться «мастерами меча» и фактически монополию на платное обучение фехтованию; центром их искусства стал Франкфурт-на-Майне. Около 1570 года от братства откололись Федерфехтеры, «фехтовальщики пера», получившие свои привилегии от императора Рудольфа II. Появление таких корпораций с грамотами и гербами показывает, насколько серьёзным делом сделалось городское фехтование, которое из навыка обороны выросло в почётное ремесло мастера.

Стрелковые общества жили по схожему укладу, только во главе угла стояло не клинковое, а метательное оружие - лук, а позже арбалет и ружьё. Раз в год такие союзы устраивали большие состязания с призами, и победитель стрелкового праздника на время становился местной знаменитостью, его чествовали всем городом. Здесь уже отчётливо проступают черты спортивного турнира в нашем понимании: запись участников, единые мишени, судейство, награждение лучшего. От обороны городской стены до праздничного состязания за приз дистанция оказалась совсем небольшой, и пройти её горожане успели задолго до того, как родился организованный спорт Нового времени.

Города заботились и о гигиене, без которой телесная культура немыслима. В XI-XV веках бани были обычным делом: в Париже к 1292 году насчитывали двадцать шесть бань, в Вене к 1342 году двадцать девять, а в Бадене к началу XV века тридцать роскошных бань с двумя открытыми бассейнами [3]. В банях не только мылись, но и играли в мяч, шахматы и кости, танцевали. Так городская среда соединяла оборону, ремесло, игру и гигиену в довольно цельную бытовую культуру тела, которая вырвалась из-под церковного аскетизма раньше, чем это сделала школа.

4.1 Гуманисты и новый взгляд на тело

К концу Средневековья отношение к телесному воспитанию начало меняться. В Италии в конце XIV века зародился гуманизм, поставивший в центр мироздания человека и провозгласивший идеалом всесторонне развитую личность, живущую в согласии с природой. Эпоха Возрождения, по сути, стала борьбой со схоластикой в области воспитания, а вместе со схоластикой расшатывался и церковный аскетизм [7].

Перемену хорошо видно по школе. В средневековых учебных заведениях детские игры раздражали наставников, запрещались и считались «делами дьявола». Гуманисты повернули всё ровно наоборот: игра и движение стали признаваться естественной частью воспитания. Поднимающаяся городская буржуазия не хотела мириться с проповедью отказа от земных радостей, и спрос на здоровое, деятельное тело рос вместе с ней.

Перелом удобно проследить по двум противоположным эпохам, что и сделано на рисунке 3. Там, где Средневековье видело в теле источник греха, Возрождение увидело предмет воспитания и заботы. Это не значит, что рыцарские и народные традиции исчезли: они частью отмирали, частью переходили в придворный этикет, но общий взгляд на телесность сменился радикально.

В этой смене сошлись несколько причин сразу. Огнестрельное оружие обесценило рыцаря и его турнир, города накопили богатство и тягу к мирским радостям, а возрождённый интерес к античности вернул в оборот идею гармонии тела и духа. На стыке этих сил и родилась педагогика, которая впервые после Античности заговорила о физическом воспитании всерьёз и системно.

Нельзя упускать из виду и преемственность. Гуманисты не выдумали телесное воспитание на пустом месте: они опирались на живые средневековые практики - рыцарскую верховую езду и фехтование, городские игры с мячом, народную борьбу и плавание. Новизна была не в самих упражнениях, а во взгляде на них. То, что прежде считали либо военной обязанностью знати, либо грубой забавой простонародья, теперь признали достойным занятием для воспитанного человека. Старое содержание получило новое оправдание, и в этом суть перелома.

4.2 Педагоги Возрождения о физическом воспитании

Первым среди итальянских педагогов телесное воспитание ввёл в практику Витторино да Фельтре (1378-1446). В 1425 году под покровительством рода Гонзага он открыл в Мантуе школу, названную «Домом радости». В ней учились до семидесяти детей, в том числе из бедных семей, телесные наказания были отменены, а зубрёжку сменили наглядные методы [7].

Содержание обучения в «Доме радости» поражает на фоне прежней монастырской школы. Дети занимались борьбой, фехтованием, верховой ездой, стрельбой и играми в мяч, состязались в беге и прыжках на свежем воздухе, а умственное воспитание сочеталось с эстетическим и физическим. Витторино первым на деле показал, что движение и учёба не враги, а союзники. Показательно, что упражнения он выносил на воздух и не наказывал детей розгой, а ведь именно телесные наказания были обычной приметой средневековой школы.

Идею подхватили мыслители разных стран. Франсуа Рабле (1494-1553) высмеял средневековую школу, назвав её образно «готическим и варварским туманом» [7], и в образе Телемской обители описал воспитание, где умственные занятия чередуются с упражнениями знати, горожан и крестьян. Мишель де Монтень (1533-1595) требовал учить «без слёз и насилия, легко и интересно», напоминая, что из человека «не должно делать двоих», разделяя душу и тело. Авторы утопий Томас Мор (1478-1535) и Томмазо Кампанелла (1568-1639) отводили гимнастике важное место как средству подготовки к труду и укрепления здоровья.

Появились и первые теоретические труды о телесных упражнениях. Врач Иероним Меркуриалис (1530-1606) в сочинении «Искусство гимнастики» (1573) описал происхождение упражнений и разделил их на три группы - военную, атлетическую, которую он считал ложной и вредной для здоровья, и истинную, то есть лечебную [5]. Он утверждал, что упражнения благотворно действуют и на тело, и на душу, устраняя душевную неуравновешенность. Книга выдержала шесть переизданий за столетие, и с неё фактически начинается научная теория физического воспитания. На рисунке 4 показана эта классификация.

Завершил линию гуманистической педагогики чешский мыслитель Ян Амос Коменский (1592-1670). Он встроил телесное воспитание в стройную систему непрерывного образования и рекомендовал ежедневные упражнения, свободный бег и прыжки, отводя детям после уроков несколько часов на подвижные игры, плавание и стрельбу из лука. Так наследие средневековых телесных практик было осмыслено заново и передано Новому времени уже в виде педагогической теории. В таблице 2 сведены ключевые фигуры этого поворота.

Если окинуть взглядом весь путь, видна ясная линия. Раннее Средневековье отвергло тело, развитое Средневековье дало ему две сильные, но узкие формы - рыцарскую и народно-городскую, а Возрождение вернуло телесному воспитанию законное место в культуре. Каждый этап что-то добавил: рыцарство - правила и состязательность, города - организацию и регулярность занятий, гуманисты - педагогическую идею и первую теорию. Современный спорт вырос не на одном из этих корней, а на всех сразу, и средневековая Европа дала ему гораздо больше, чем принято думать о «тёмных веках».