Физическая культура и спорт Средневековья в трудах учёных различных направлений

1.1 Хронологические рамки и социальные условия

Под Средневековьем обычно понимают период от распада Западной Римской империи в V веке до рубежа XV-XVI веков, когда на смену феодализму начинает приходить раннее Новое время. Это огромный отрезок, и внутри него телесная культура развивалась неравномерно. Народная физическая культура, по оценке В.В. Ягодина, наиболее активно проявляет себя в XI-XVII веках, когда города окрепли, а крепостная зависимость в Западной Европе постепенно ослабла, и крестьяне перешли на натуральный и денежный оброк [11]. Раньше у простого человека просто не было ни сил, ни времени на игры и состязания. К позднему Средневековью досуг у простонародья появился, и телесная культура снизу стала заметным явлением.

Феодальное общество было устроено как лестница из сословий, и каждое из них развивало свою телесность по-своему. Наверху стояли светские феодалы, для которых владение оружием было профессией и условием выживания. Жизнь рыцаря складывалась из междоусобиц, походов и военных тревог, и физическая подготовка для него была не развлечением, а прямой необходимостью [5]. Ниже располагались горожане-ремесленники, объединённые в цехи, и крестьяне, чья двигательная активность вырастала из труда и традиционных праздников.

Масштаб городской жизни легко недооценить. К середине XIV века в Париже работало около трёхсот пятидесяти цехов, в Лондоне - шестьдесят, в Кёльне - пятьдесят. Цех был не только производственной, но и общинной единицей: он устраивал праздники, шествия, состязания подмастерьев. Именно в этой среде складывались устойчивые формы массовой телесной культуры, которые церковь и власти не всегда могли контролировать. На практике это означало, что рядом с официальной, церковной картиной мира жила вполне земная культура движения и игры.

Эпоха была ещё и крайне военной. Только за XIII-XV века русский народ выдержал свыше ста шестидесяти войн с захватчиками, а Западную Европу сотрясали крестьянские восстания: Жакерия 1358 года во Франции, выступление под предводительством Уота Тайлера 1381 года в Англии, Крестьянская война в Германии 1525 года. В такой обстановке умение владеть телом и оружием ценилось у всех сословий разных стран, пусть и с разными целями. Это во многом и объясняет, почему телесная подготовка не угасла даже в эпоху господства аскетических идеалов.

Социальная структура прямо определяла, кому и зачем нужна была сила. Отношения сеньора и вассала Г.А. Завалько называет основными для всей эпохи [12]. Эта связка пронизывала общество сверху донизу: вассал был обязан господину военной службой, а значит, готовностью тела к бою. Телесная выучка превращалась в часть феодального долга, а не в личное дело человека. На практике это значило, что для знати физическая подготовка была не выбором, а условием самого положения в обществе.

Из такого устройства вырастают и два совершенно разных вектора телесной культуры. Знать развивала тело ради войны и престижа, простой народ - ради труда, обороны и праздника. Эти линии почти не пересекались: рыцарь не играл в народные игры, а крестьянин не выходил на турнир. Получались как бы две параллельные физические культуры в одном обществе. Понимание этой раздвоенности и задаёт логику всего дальнейшего разбора, ведь о рыцарях и о народе приходится говорить порознь.

1.2 Тело и дух в средневековой картине мира

Главная особенность средневекового отношения к телу - его подчинённость духовному. Господствующей силой в децентрализованном феодальном обществе была церковь, и именно она задавала шкалу ценностей [12]. Земная жизнь воспринималась как краткий и не самый важный этап, а высшим идеалом провозглашались аскетизм и затворничество [3]. Тело при таком взгляде оказывалось скорее обузой, чем достоинством, и забота о нём граничила с грехом.

Особенно резко эту позицию выразил Августин. В его учении душа понималась как независимая от тела духовная субстанция, а земная жизнь, по сути, приравнивалась к смерти: спасение мыслилось как освобождение души от тленного тела [3]. Логика проста: чем меньше человек привязан к телесному, тем ближе он к спасению. Понятно, что в такой системе координат гимнастика, игры и состязания ради здоровья и удовольствия выглядели подозрительно.

Картина, однако, не была монолитной. Фома Аквинский в XIII веке отошёл от крайнего августинианского аскетизма и стал утверждать единство души и тела, признавая ценность земного существования [3]. Это сместило акценты: телесное перестало быть однозначным злом. Не случайно именно поздним Средневековьем датируется оживление интереса к телесному воспитанию, которое затем разовьётся в эпоху Возрождения. Сдвиг был медленным, но он показал, что церковная мысль и сама не стояла на месте.

Отношение религии к физическому воспитанию учёные оценивают довольно единодушно. Как пишут Дж. Дурдыева и Х. Рахымов, «в ранний период феодализма влияние на физическое воспитание оказывали различные религиозные направления, которые в целом (за исключением буддизма) негативно относились к нему» [5]. При этом важно не впадать в крайность. Запрет на культ тела не означал полного исчезновения движения: систему упражнений сохраняли местные традиции, а живая практика игр шла вразрез с проповедью аскезы. На этом противоречии между официальной идеологией и реальной жизнью держится почти весь сюжет средневековой телесной культуры.

Стоит заметить, что аскетический идеал был адресован не всем одинаково. Строже всего он касался духовенства и монашества, для которых отказ от телесного был прямой обязанностью. Светский феодал не мог позволить себе пренебречь телом, ведь от его силы зависела жизнь, а простой народ держался за свои праздники и игры вопреки проповедям. Поэтому говорить о едином средневековом отношении к телу было бы неточно. Разные слои общества по-своему примиряли требование аскезы с реальными нуждами, и это расслоение хорошо видно уже в учении самих богословов.

2.1 Система воспитания рыцаря и семь рыцарских умений

Рыцарская система воспитания - самый яркий пример того, как феодальное общество готовило воина. Это была профессиональная военно-физическая подготовка, поставленная на поток и привязанная к сословной службе. Мальчика из знатной семьи с малых лет приучали к лошади и оружию, а дальнейшее обучение проходило не дома, а у влиятельного покровителя.

Возрастные ступени были выстроены довольно чётко. По описанию О.В. Манскова, элементарные навыки верховой езды и владения оружием давала семья, примерно с десяти-двенадцати лет мальчика отдавали на воспитание богатому крёстному или сеньору, затем он несколько лет служил оруженосцем при дворе, осваивая боевое мастерство, и лишь после этого проходил посвящение в рыцари с освящением оружия и клятвой [7]. От первых уроков до полного посвящения проходило больше десяти лет непрерывной подготовки.

Содержанием этой подготовки были так называемые семь рыцарских умений. В набор входили верховая езда, плавание, стрельба из лука, фехтование, охота, игра в шахматы и сложение или чтение стихов [9]. Перечень показателен: рядом с чисто боевыми навыками здесь стоят шахматы и поэзия. Военная выучка соединялась с куртуазным воспитанием, и идеальный рыцарь должен был не только побеждать в бою, но и достойно держаться при дворе. Это отличало рыцарскую подготовку от простой солдатской муштры.

Каждое из семи умений имело прямое практическое назначение. Верховая езда была основой основ, ведь рыцарь воевал верхом, и слитность всадника с конём решала исход схватки. Плавание и охота закаляли тело и развивали выносливость, а заодно готовили к преодолению рек и долгим походам. Стрельба и фехтование давали собственно боевые навыки. Получается, что даже мирные на вид занятия вроде охоты были замаскированной военной тренировкой.

Шахматы и поэзия выпадают из этого ряда, и на их счёт стоит сказать отдельно. Они не развивали тело, но входили в набор обязательных умений, потому что рыцарь должен был быть человеком двора, а не только поля боя. Шахматы тренировали стратегическое мышление, поэзия и танец делали воина приемлемым в обществе дам. В этом смысле рыцарское воспитание было шире чисто физического: оно лепило цельный тип личности. Телесная сила входила в него как обязательная, но не единственная составляющая.

Физическая сила была вписана в более широкий нравственный кодекс. О.В. Мансков перечисляет семь рыцарских добродетелей: верность, мужество, благоразумие, чувство чести, щедрость, куртуазность и вольность [7]. По его словам, «истинный рыцарь должен быть искренен, добр и благороден; кроме того, должен обладать набожностью и умеренностью; отвагой и физической силой» [7]. Получалось, что телесная мощь сама по себе не делала человека рыцарем, она ценилась лишь в связке с верностью сеньору и христианскими добродетелями.

Сам рыцарский идеал учёные трактуют как движущуюся величину. И.В. Величко описывает его как постепенный переход от языческого идеала силы к христианскому идеалу благородства [1]. Грубая телесная мощь раннего воина со временем облагораживалась идеями служения и милосердия к побеждённым. Каталонский мыслитель Раймунд Луллий требовал, чтобы рыцарь был физически крепким и при этом помогал тем, кому отказано в достоинстве [1]. На практике это значило, что физическая подготовка получала этическое оправдание и переставала быть самоцелью.

Подготовка рыцаря требовала и серьёзных физических данных, и времени. Боевое снаряжение весило десятки килограммов, и носить его, сражаться и держаться в седле часами мог только человек с хорошо развитой силой и выносливостью. Поэтому годы службы пажом и оруженосцем были по сути долгой и постепенной тренировкой тела. На рисунке 1 показана последовательность этих ступеней. Каждая из них добавляла новые навыки, и к посвящению юноша подходил уже сложившимся воином.

2.2 Рыцарский турнир: происхождение и виды

Турнир стал той формой, в которой военно-физическая подготовка феодалов превратилась в зрелищное состязание. Первые упоминания о подобных играх восходят к IX веку: хронист Нитгард описывает конные состязания воинов Людовика Немецкого и Карла Лысого, проходившие, как он отмечает, в специально назначенном открытом месте [4]. Уже тогда это были не случайные стычки, а заранее устроенные показательные бои.

Оформление турнира в привычном виде относят к XI веку и связывают с Францией. Создателем правил традиционно считают Готфрея де Прейи, а сам свод датируют примерно 1066 годом. Из Франции мода на турниры разошлась по всей Европе. К концу XIII века появился документ «Status Armarium», допускавший к состязаниям только дворян третьего поколения [4]. Турнир стал привилегией, и доступ к нему сам по себе подтверждал знатность.

Форматы состязаний были разными, и со временем они менялись. В таблице 1 показаны основные виды турнирных поединков по описанию И.В. Головачева. Ранние бугурты представляли собой групповые сражения, конные и пешие, и больше напоминали учебный бой целого отряда. Позже распространились индивидуальные копейные сшибки, где задачей было выбить противника из седла, а к XV веку появились театрализованные па д'арм с целыми военными сюжетами. Каждая из этих форм по-своему сочетала боевую пользу и зрелищность.

Менялось и снаряжение. Поначалу в ход шло боевое оружие - копья, мечи, булавы, и турнир был по-настоящему опасен. Со временем стали применять затупленное оружие, а ристалище делили барьером, чтобы кони не сталкивались напрямую. Эти меры снижали смертность и постепенно превращали смертельно рискованную потеху в более управляемое спортивное зрелище. Именно в этом движении к правилам и безопасности видна логика, знакомая современному спорту.

2.3 Турнир как форма спорта и причины упадка

По своему устройству турнир удивительно близок к тому, что сегодня называют спортом. Здесь были фиксированные правила, контроль допуска участников, судьи, награды и публика. Главная функция состязания была прикладной: турниры рассматривались как тренировки, поддерживавшие боевую готовность рыцаря в перерывах между войнами [4]. Постоянная практика на ристалище заменяла рыцарю то, что у регулярной армии позже возьмут на себя учения.

У турнира была и вполне ощутимая экономическая сторона. Победитель получал не только славу, но и доход: побеждённого нередко брали в плен и отпускали за выкуп, а кроме того, разыгрывались призы [4]. Для небогатого рыцаря удачное выступление становилось способом поправить дела. Молодые рыцари сбивались в дружины и кочевали от турнира к турниру, предлагая свои услуги, и для многих это был целый образ жизни, а не разовое развлечение.

К состязаниям примешивался и куртуазный мотив. Турнир был сценой, на которой рыцарь демонстрировал доблесть перед дамами и перед всем двором. Зрелищность здесь не уступала боевой пользе, и со временем стала перевешивать. Появление па д'арм с театральными сюжетами как раз показывает, что публику всё больше интересовало представление, а не учебная ценность поединка.

Сходство турнира с современным спортом видно и в его социальной роли. Состязание давало рыцарю имя, репутацию и место в иерархии доблести, как сегодня победы дают спортсмену рейтинг и известность. Существовали свои звёзды, за которыми следила публика, и свои правила допуска, отсекавшие чужаков. Турнир был институтом, а не просто забавой. В этом он ближе к спорту, чем любая другая форма телесной культуры Средневековья.

Закат турниров наступил вместе с закатом самого рыцарства. К концу XVI века состязания практически исчезают: сословие профессиональных конных воинов вытесняется регулярными армиями с огнестрельным оружием, и рыцарская выучка теряет военный смысл [4]. Турнир, лишившись прикладной основы, не смог сохраниться как чистое зрелище. Так завершился долгий путь от групповой военной игры IX века до придворного спектакля, который пережил своё время.

3.1 Игры и состязания простого народа

Рядом с рыцарской подготовкой существовал куда более массовый пласт телесной культуры - народный. Его носителями были горожане и крестьяне, а смыслом служили не война и не сословный престиж, а отдых и подготовка к тяжёлому труду. Как пишет В.В. Ягодин, «в народе стремились сохранить издавна бытовавшие в их среде традиционные игры и упражнения, служившие им средством отдыха, подготовкой к тяжёлому труду» [11]. Это была культура снизу, выросшая из быта, а не из устава.

Состязания привязывались к местности и хозяйственному укладу, и разнообразие тут поражает. В Скандинавии состязались на лыжах и коньках, в Нидерландах метали жердь и молот, в Швейцарии и на Балканах - камень, в Венеции устраивали регаты и игру в захват моста под названием «джульоко дель понте». Каждая местность развивала то, что было ближе её природе и ремеслу. На практике это означало, что единого средневекового спорта не существовало, была пёстрая мозаика локальных традиций.

Многие народные забавы напрямую готовили к войне и труду. Повсеместно были распространены борьба, кулачные бои и стрельба из лука; в Чехии практиковали кулачный бой под названием «пестни бой», в Хорватии - «шаканье», в Польше существовало стрелковое «Братство куркове» с состязаниями в стрельбе из лука и арбалета, а в Италии бились на деревянных мечах в игре «пуньи» [11]. В таблице 2 эти состязания сгруппированы по регионам. Подобные упражнения поддерживали в простых людях ту же боевую готовность, что турниры у рыцарей, только без сословных ограничений.

Праздничный календарь был на удивление насыщенным. Во Флоренции в году насчитывалось около семидесяти народных праздников, а в Сиене - до ста двадцати [11]. Игры и состязания были вписаны в этот годовой ритм: редкий праздник обходился без потех. Получается, что у горожанина или крестьянина было немало законных поводов отвлечься от трудов и помериться силой или ловкостью с соседями.

Связь народных состязаний с трудом и обороной была не случайной, а самой природой этой культуры. Метание камня или жерди вырастало из крестьянской работы, стрельба из лука и кулачный бой прямо готовили к войне, бег и борьба развивали то, что нужно и в поле, и в строю. Игра здесь была продолжением жизни, а не бегством от неё. Поэтому народную физическую культуру трудно отделить от повседневного быта простого человека.

Питательной средой для народной телесности был город с его цеховым устройством. Цех объединял ремесленников не только по работе, но и по праздникам, шествиям, общим состязаниям. В таком сообществе подмастерья и мастера регулярно сходились в борьбе, стрельбе или беге, и соревнование становилось частью городского быта. Чем крупнее был город, тем гуще была эта праздничная и состязательная жизнь. Поэтому именно в развитых городских центрах народная физическая культура достигала наибольшего размаха.

Особое место занимали игры с мячом, ставшие далёкими предками современных командных видов спорта. В средневековых городах в них играли целыми улицами и приходами, без чёткого числа участников и строгих правил, а сама игра нередко превращалась в бурную свалку. Именно массовость и буйность этих игр позже навлекут на них королевские запреты. Тем не менее они показывают, что у народа складывались и коллективные формы состязаний, а не только индивидуальные потехи.

3.2 Запреты властей и сопротивление церкви

Народные игры далеко не всегда встречали одобрение сверху. Власть видела в них то угрозу порядку, то помеху военной подготовке. Самый показательный пример - английские игры с мячом. Их шесть раз подряд запрещали королевскими указами: при Эдуарде II в 1314 году, Эдуарде III в 1331-м, Ричарде II в 1388-м, Генрихе IV в 1401-м, Генрихе V в 1415-м и снова в 1471 году [11]. Власть боялась, что увлечение мячом отвлекает горожан от обязательных занятий стрельбой из лука.

Сама настойчивость этих запретов говорит о многом. Если игру приходится запрещать шесть раз за полтора века, значит, прежние указы не работали, а забава была по-настоящему массовой и живучей. Народная телесная культура оказывалась сильнее официальных распоряжений. На практике это значит, что повседневная жизнь горожан шла своим чередом, мало считаясь с волей короны.

Стоит заметить, что мотивы запретов были не только военными. Власть видела в шумных играх и сборищах источник беспорядков, драк и травм, а церковь - угрозу нравственности и повод для пьянства. Игра с мячом нередко заканчивалась настоящим побоищем между приходами или цехами. Так что под запретами лежала смесь военных, полицейских и религиозных соображений. Но даже их совокупность не смогла переломить народную привычку к состязанию.

Особенно непримиримой была церковь. В её картине мира телесные потехи плохо сочетались с идеалом аскезы, и борьба с играми велась столетиями. На Руси свод церковных правил «Стоглав» 1551 года осуждал народные игрища как «еллинское беснование», «Домострой» порицал детские игры и даже шахматы называл «бесовским делом», а в 1664 году царь Алексей Михайлович особым указом запретил народные игры [11]. Перечень этих документов показывает, что духовная и светская власть действовали заодно.

И всё же запреты не достигали цели. Народная физическая культура пережила и королевские указы, и церковные проклятия, дойдя до эпохи Возрождения, расцвет которой венгерский историк Л. Кун назвал «идиллией позднего Ренессанса» [11]. Сама эта формула признаёт, что традиция игр и состязаний не прерывалась. Выходит, что подлинным хранителем телесной культуры в Средние века был именно простой народ, а не сословные институты.

3.3 Физическая культура средневековой Руси

Русская средневековая телесность развивалась в том же русле, что и европейская народная культура, но со своими чертами. Сведения о ней историки черпают из былин, летописей и художественных произведений [10]. Прямых учебных описаний почти не сохранилось, поэтому реконструкция во многом опирается на косвенные свидетельства. Это делает картину менее подробной, но общие контуры всё же различимы.

Народная физическая культура на Руси была богатой и разнообразной. По свидетельствам, дошедшим до историков, ловкие люди фехтовали на пиках, балансировали на натянутых канатах, а сильные поднимали лошадей и валили быков [10]. За этими образами стоят вполне узнаваемые упражнения: владение оружием, акробатика, силовые состязания. Многое из этого было связано со скоморошьими представлениями и праздничными игрищами.

Заметную роль играли устойчивые национальные формы состязаний. К ним относят национальные виды борьбы, кулачные бои, военно-физическую подготовку казачества и разнообразные народные игры [10]. Эти формы держались веками и передавались из поколения в поколение. Кулачные бои, например, были массовой забавой, в которой сходились целыми улицами и слободами.

Русская церковь относилась к народным игрищам так же сурово, как и западная. Свод «Стоглав» 1551 года прямо клеймил их «еллинским беснованием», то есть язычеством, а «Домострой» осуждал даже детские игры. И всё же забавы не исчезали: их слишком прочно держал народный праздничный календарь. Сопротивление традиции церковным запретам на Руси выглядит почти зеркальным отражением европейской истории. Это сходство показывает, что речь идёт об общей закономерности, а не о местной особенности.

Заметная черта русской телесной культуры - её связь со скоморошеством. Бродячие артисты соединяли в своих представлениях акробатику, силовые трюки и игру, и в их лице народная физическая культура обретала профессиональных носителей. Балансирование на канате, поднятие тяжестей, борьба становились зрелищем, которое собирало толпы. За этим стояли вполне отработанные двигательные навыки. Скоморохи, по сути, выполняли роль странствующих мастеров телесных умений.

Главной задачей телесной подготовки на Руси долго оставалась оборона. Вплоть до XVIII века физическое воспитание носило прежде всего военно-физический характер, что объяснялось постоянной военной угрозой [10]. Цифры подтверждают остроту положения: только за XIII-XV века страна выдержала свыше ста шестидесяти войн. В таких условиях умение драться, стрелять и переносить тяготы было вопросом выживания, а народные игры служили его естественной школой.

4.1 Историки физической культуры и периодизация

Историки физической культуры подходят к Средневековью через смену систем воспитания. Для них главное - проследить, как менялись способы подготовки тела от первобытности к Новому времени. Сама история физической культуры сложилась как самостоятельная научная и учебная дисциплина, со своей методологией. По определению Н.Ю. Мельниковой, её основу составляет системный анализ исторических явлений, фактов и событий в области физической культуры и спорта [8]. Средневековье в этой схеме - один из закономерных этапов развития.

Само понятие физической культуры историки трактуют широко, как часть культуры общества в целом. Это позволяет им видеть в средневековых играх, турнирах и военной выучке не разрозненные явления, а единое поле телесной культуры эпохи. Именно такой взгляд снимает старое представление о Средневековье как о пустоте между Античностью и Возрождением. Эпоха предстаёт самостоятельным этапом со своими формами и своей логикой. И задача историка - описать эти формы системно, а не отмахнуться от них как от провала.

Внутри дисциплины давно сложились отдельные направления, и каждое смотрит на эпоху под своим углом. Н.Ю. Мельникова выделяет всеобщую историю ФКиС, которую разрабатывали Пономарёв, Синицын, Харабуга и Симаков, историю физической культуры России и СССР с именами Грачёва, Зеликсона, Деметера и Мильштейна, а также изучение олимпийского движения, связанное с трудами Столбова и других [8]. Средневековье чаще всего попадает в поле зрения первого, всеобщего направления.

В обобщающих работах эпоха предстаёт как время двух параллельных систем телесной подготовки. С одной стороны - рыцарская военно-физическая выучка феодалов, с другой - народная физическая культура горожан и крестьян [5]. Историки подчёркивают, что после спада, вызванного церковным аскетизмом, теоретическая мысль о телесном воспитании оживает лишь к XIV-XVI векам, в трудах гуманистов и педагогов. Так Средневековье оказывается мостом между античным наследием и системами Нового времени.

Отечественная историография ФКиС складывалась постепенно и неровно. Ю.В. Ворожко и Е.С. Любина показывают, что научное осмысление физической культуры в России опиралось на работы Л.П. Матвеева по теории спортивной тренировки, исследования В.М. Зациорского и И.П. Ратова, а первую диссертацию по методологии спорта защитил В.А. Демин [2]. Эти труды касаются прежде всего теории и методики, но именно они задали тот аналитический инструментарий, которым историки описывают и далёкое Средневековье.

Заметно, что у разных авторов меняется и сам набор имён, на которые они опираются. Я.З. Файзиев и Д.Я. Зиёев в обзоре истории физического воспитания ставят в один ряд П. Лесгафта, Н. Пономарёва, П. Линга и К. Ушинского [9]. Это уже не только теоретики спорта, но и классики педагогики тела. Подбор источников показывает, что история физической культуры стоит на стыке нескольких традиций. Средневековье в каждой из них освещается под своим углом, и единой канонической версии эпохи попросту не сложилось.

4.2 Философы и медиевисты о теле и культуре

Философов и историков культуры в Средневековье интересует не столько техника упражнений, сколько место тела в системе ценностей. Их вывод довольно жёсткий: эпоха выстраивала иерархию, в которой дух стоял неизмеримо выше плоти. О.А. Гинатулина показывает, что идеалом провозглашались аскетизм и затворничество, а земная жизнь считалась временной и маловажной [3]. При таком взгляде культ тела в принципе не мог занять почётного места.

Этот ценностный конфликт философы прослеживают через конкретные учения. У Августина душа предстаёт независимой от тела субстанцией, а телесное существование почти приравнивается к смерти. Перелом наступает у Фомы Аквинского, который в XIII веке утверждает единство души и тела и признаёт ценность земной жизни. Для истории телесной культуры это поворотный момент: меняется сама философская санкция на заботу о теле. Без этого сдвига трудно понять, почему в позднем Средневековье интерес к телесному вообще смог возродиться.

Историки культуры, в свою очередь, делят средневековую культуру на несколько параллельных укладов. Г.А. Завалько выделяет церковную культуру как единственную централизованную силу в раздробленном обществе, рыцарскую культуру с её системой «сеньор - вассал» и кодексом чести и народную культуру, выросшую из синтеза христианства и дохристианских верований [12]. Каждому укладу соответствует своя телесность: аскеза монаха, выучка рыцаря и игры простонародья. Такой взгляд помогает понять, почему в одну эпоху уживались столь разные отношения к телу.

Деление культуры на три уклада хорошо объясняет ту раздвоенность телесности, о которой шла речь раньше. Аскеза монаха, выучка рыцаря и игры простонародья - это не противоречие, а три разных ответа одной эпохи на вопрос о теле. Церковь требовала смирять плоть, рыцарство - закалять её для войны, народ - радоваться ей в празднике и состязании. Все три уклада сосуществовали, нередко в одном городе и в одни дни. Поэтому средневековая физическая культура была не единой, а сложно устроенной, и описать её одной формулой не получится.

Рыцарство медиевисты трактуют не как сословие, а как культурную общность [12]. Это смещает акцент с военного ремесла на систему ценностей и поведения, частью которой была и телесная подготовка. Получается, что рыцарская физическая культура была не просто набором боевых навыков, а элементом целого культурного кода, со своим идеалом и этикетом.

4.3 Теоретики физического воспитания и оценка эпохи

Теоретики физического воспитания смотрят на Средневековье через призму будущих педагогических систем. Их интересует, что эпоха дала или, наоборот, не дала развитию воспитания тела. Общая оценка сдержанная: на ранней стадии феодализма религиозные учения в массе своей отвергали телесное воспитание [5]. Поэтому собственно педагогическая мысль о теле в этот период почти не развивалась, оставаясь в тени богословия.

Перелом теоретики связывают уже с концом эпохи и переходом к Возрождению. По данным З.М. Кузнецовой и Ю.П. Симакова, принципы физического воспитания впервые системно изложил Иероним Меркуриалис (1530-1606), а затем Ян Амос Коменский (1592-1670) ввёл телесные упражнения в школьную программу [6]. Коменскому принадлежат слова о том, что «человек со стороны тела создан для труда» [6]. Эта мысль уже прямо противостоит средневековому презрению к плоти и открывает дорогу школьной физкультуре.

Линия развития, которую выстраивают теоретики, тянется от этих первых работ к более поздним системам. Джон Локк (1632-1704) поставил физическое воспитание в центр педагогики, а позже Базедов и Гутс-Мутс создали уже развёрнутые гимнастические программы [6]. Список авторов, на которых опираются теоретики, включает П. Лесгафта, Н. Пономарёва, П. Линга и К. Ушинского [9]. На этом фоне Средневековье выглядит как точка отсчёта, от которой педагогика тела начала медленно подниматься.

Показательно, что теоретики физического воспитания почти не находят в самом Средневековье готовых педагогических идей. Рыцарская система, при всей её продуманности, была сословной и узкопрофессиональной: она готовила воина, а не воспитывала тело ради здоровья. Народные игры были живой практикой, но не теорией, их никто не описывал как систему. Поэтому собственно педагогика тела начинается уже за пределами эпохи, в работах гуманистов. Средневековье оставило богатый опыт, но не оставило учебника.

Сравнение оценок показывает и общую слабость источниковой базы. Многие сведения об эпохе дошли косвенно: через хроники, как у Нитгарда, через былины и летописи, как на Руси. Прямых методических описаний почти нет, и учёным приходится реконструировать телесную культуру по обрывкам. Этим во многом и объясняется разнобой в трактовках. Каждое направление достраивает картину из того материала, который ему ближе, и оттого видит эпоху по-своему.

Сопоставление разных научных взглядов даёт объёмную картину. Историк фиксирует две системы подготовки и периодизацию, философ - конфликт тела и духа, медиевист - три уклада культуры, теоретик воспитания - подавленность педагогической мысли и её возрождение к XVI веку. На рисунке 2 эти направления и их фокус сведены вместе. Каждое из них по-своему право, и только вместе они позволяют понять, чем была физическая культура Средневековья на самом деле.

В таблице 3 те же подходы показаны через ключевую идею каждого направления. Видно, что между ними нет противоречия: они описывают разные стороны одного предмета. На рисунке 3 представлена и хронология самой эпохи, от первых турнирных состязаний IX века до возрождения теории воспитания в XVI веке. Эта временная ось наглядно связывает события, о которых шла речь в предыдущих главах.