Физическая культура и спорт в ведущих странах Западной Европы и Америки между Первой и Второй мировыми войнами (Великобритания, США, Франция и др.)

1.1 Послевоенное восстановление и идеи пацифизма

Окончание войны общество пережило быстрее, чем можно было ожидать. На фоне усталости от четырёх лет окопов в общественных настроениях усилились идеи пацифизма и международного сотрудничества, и спорт пришёлся тут как нельзя кстати. Возобновились Олимпийские игры, оживились поездки команд, восстановились прерванные федерации. Спорт давал то, чего так не хватало послевоенной Европе, мирное соревнование вместо военного. Вернувшиеся с фронта молодые мужчины искали выход энергии, и стадион оказался удобнее казармы.

При этом примирение было неполным. Победители не спешили возвращать в спортивную семью проигравших. Германию и Советскую Россию не допустили к Играм 1920 года в Антверпене, и эта линия держалась почти всё десятилетие. Спорт, заявлявший о себе как о пространстве вне политики, на деле повторял расстановку сил, сложившуюся в Версале. Получался разрыв между декларациями и практикой, который будет преследовать олимпийское движение все межвоенные годы. Изоляция побеждённых стран показывала, что спорт служит дипломатии не меньше, чем дружбе народов.

Сама ткань международного спорта в 1920-е заметно уплотнилась. Появилась целая серия международных федераций: в 1920 году по тяжёлой атлетике и боксу, в 1921 - по конному спорту, в 1924 - сразу по нескольким видам, включая хоккей на траве, греблю на байдарках и каноэ, лыжи и даже шахматы [3]. Позже к ним добавились настольный теннис (1926), гандбол (1928), баскетбол с созданием ФИБА в 1932 году, а в 1930-е - стрельба из лука, альпинизм, дзюдо и регби. К каждому виду спорта мир обзаводился своим управляющим органом, и именно эти структуры до сих пор регулируют мировой спорт.

Параллельно шла глобализация самих видов спорта. Футбол к концу 1920-х годов стал практически всемирной игрой, баскетбол и волейбол распространились по Европе и Дальнему Востоку, хоккей с шайбой закрепился в Скандинавии и Чехословакии. Это была уже не россыпь местных забав, а единое пространство с общими правилами. На практике это означало, что спортсмен из Буэнос-Айреса и спортсмен из Праги могли встретиться на одном поле и понимать игру одинаково. При этом сохранялась и региональная специфика: американцы держались за бейсбол, англичане за крикет.

1.2 Рост международных соревнований и федераций

Логичным итогом институционального роста стали крупные международные турниры нового типа. Главным символом перемен стал футбол. На конгрессе ФИФА в Амстердаме в 1928 году приняли решение проводить собственный чемпионат мира, не привязанный к Олимпиадам [7]. Вице-президент федерации Анри Делоне сформулировал тогда мысль, ставшую программной: международный футбол больше не может умещаться в рамках Олимпийских игр. Любительский олимпийский футбол просто не вмещал растущую профессиональную игру.

Первый чемпионат мира прошёл в 1930 году в Уругвае, где все матчи играли в Монтевидео на специально построенном стадионе «Сентенарио» вместимостью около 90 тысяч мест [7]. Выбор южноамериканской страны был не случаен: Уругвай праздновал столетие своей конституции, владел олимпийским золотом 1928 года и согласился оплатить дорогу командам-участницам. Из-за дальней дороги через океан добрались лишь 13 сборных, и только четыре из них европейские. Это единственный чемпионат мира, прошедший вообще без отборочного турнира, своего рода уникальный случай в истории.

Финал 30 июля 1930 года остался в истории. Уругвай обыграл Аргентину со счётом 4:2 при примерно 68 тысячах зрителей, став первым обладателем Кубка мира [7]. Лучшим бомбардиром турнира оказался аргентинец Гильермо Стабиле с восемью голами, а самый первый гол в истории чемпионатов мира забил француз Люсьен Лоран. За следующие восемь лет турнир провели ещё дважды, в Италии в 1934 году и во Франции в 1938-м, и формат окончательно прижился. Так у спорта появился собственный мировой праздник, не подчинённый олимпийскому календарю.

Заметным явлением стал и женский спорт, долго оттеснявшийся на обочину. Под руководством француженки Алис Мийа возникла Международная женская спортивная федерация, которая взяла на себя то, чего не давал женщинам МОК. Первые международные женские состязания эта линия дала уже в 1921 году в Монте-Карло, а с 1922 по 1934 год проводились Всемирные женские игры, кочевавшие по Парижу, Гётеборгу, Праге и Лондону и собиравшие от 5 до 19 стран. В 1935 году в Женеве разыграли первое первенство Европы по женскому баскетболу, где победила сборная Латвии. Женщины пробивали себе место в спорте через собственные структуры, и это давление в итоге заставило олимпийское движение расширить женскую программу.

Стоит видеть и причину, по которой женщинам пришлось создавать отдельную федерацию. МОК долго держал женскую лёгкую атлетику вне олимпийской программы, и именно успех Всемирных женских игр заставил его уступить. В 1928 году в Амстердам наконец допустили женские беговые и прыжковые дисциплины, а Алис Мийа добивалась полноценной женской программы и дальше. Эта борьба шла не на словах, а через реальные соревнования с тысячами участниц и собственными мировыми рекордами. Параллельная женская система оказалась рычагом, сдвинувшим консервативный олимпийский комитет с места.

Изменилась и сама подготовка спортсменов, она становилась наукой. Финские бегуны Ханнес Колехмайнен и Пааво Нурми отработали систему тренировок на длинные дистанции с чередованием темпа, а их соотечественник Лаури Пихкала в справочнике 1930 года описал интервальный метод [3]. Появилась и ранняя специализация: фигуристка Соня Хени, например, встала на коньки в четыре года. Спорт всё больше требовал систематической, продуманной работы, а не просто природных данных. Рекорды стали результатом тренировочной методики, и финская школа бега доказала это десятками побед на дорожке.

2.1 Великобритания: спортивная традиция и влияние на международный спорт

Британский опыт в межвоенные годы стоит особняком. Страна, давшая миру современный футбол, регби и саму идею спортивного клуба, входила в период с самой развитой спортивной инфраструктурой. Английская система физического воспитания строилась не на гимнастических упражнениях по команде, как в Германии или Швеции, а на играх и состязаниях, и эта модель к 1920-м годам уже расходилась по всему миру. Спорт в Британии был частью образа жизни, а не школьной повинности.

Профессионализм здесь тоже появился раньше, чем где-либо. Профессиональный статус футболистов узаконили в Англии ещё в 1885 году, а в 1920-1930-е годы платный спорт стал массовым явлением [3]. Рабочие предместья жили футболом, стадионы собирали огромные толпы болельщиков, а поездки целыми семьями на морские курорты летом стали привычной формой досуга. Организованный отдых при этом оставался по большей части мужским делом, женщин из среднего класса допускали лишь на периферию спортивной жизни. Спорт как зрелище прочно вошёл в быт английского рабочего.

Особая черта британского влияния - доминирование в международных спортивных структурах. Международный олимпийский комитет в межвоенный период во многом держался на британских интересах и связях, и англичане играли ведущую роль в выработке правил мирового спорта. Британия экспортировала не только виды спорта, но и модели физического воспитания, от клубной организации до самой идеи честной игры. Это давало стране особый вес в спортивной дипломатии тех лет.

Британский спорт межвоенных лет был разнообразен. Помимо футбола, страна жила крикетом, регби, теннисом и гребными гонками между Оксфордом и Кембриджем, которые собирали толпы зрителей по берегам Темзы. Уимблдонский турнир уже тогда считался главным теннисным соревнованием мира. Эти состязания формировали особую спортивную культуру с собственными ритуалами и этикетом. На практике это означало, что спорт в Британии был не просто игрой, а заметной частью национальной идентичности.

При этом за внешним благополучием скрывались внутренние ограничения. Спорт оставался сословно расслоённым: любительские клубы среднего и высшего класса жили по одним правилам, рабочие лиги по другим. Идеал джентльмена-любителя долго мешал признать очевидное - что платный спорт уже стал нормой. Британская спортивная культура межвоенных лет была одновременно самой зрелой и самой консервативной в Европе, и это сочетание во многом определяло атмосферу в том же МОК.

2.2 США: коммерциализация и профессиональный спорт

Американский путь резко отличался от европейского. В США спорт раньше и решительнее всего превратился в бизнес. Зрелищность, билеты, реклама, звёзды - всё это в 1920-е годы стало основой целой индустрии. Бокс, бейсбол и американский футбол собирали публику и деньги в масштабах, немыслимых для любительской Европы. Спорт в Америке мерили не идеалами, а кассовыми сборами. Так называемые золотые двадцатые стали для американского спорта временем настоящего бума.

Цифры говорят сами за себя. Поединок боксёров Джека Демпси и Джина Туннея в 1927 году принёс около двух миллионов долларов сборов, и это в эпоху, когда подобные суммы казались фантастическими. Бейсбол был национальным спортом номер один, его команды и игроки превратились в коммерческие предприятия. Спортивная пресса и радио раздували интерес к матчам, и болельщик стал не просто зрителем, а потребителем спортивного продукта.

Великая депрессия 1929-1933 годов больно ударила по этой индустрии. Многие бейсбольные и футбольные клубы с трудом сводили концы с концами, посещаемость матчей в начале 1930-х заметно упала. Спорт, завязанный на деньги зрителей, оказался уязвим перед экономическим кризисом сильнее, чем любительские структуры Европы. Тем не менее ведущие лиги пережили депрессию и сохранили свою аудиторию, что показало живучесть коммерческой модели.

У кризиса была и обратная сторона: именно в годы депрессии спорт стал для миллионов американцев дешёвой отдушиной. Радиотрансляции матчей слушали бесплатно, и бейсбол с боксом давали хотя бы временный уход от тревог безработицы. Государство при президенте Рузвельте в рамках «нового курса» строило стадионы, площадки и бассейны как часть общественных работ. Так кризис, ударив по коммерческому спорту, одновременно подтолкнул развитие массовой физкультуры на муниципальном уровне.

Заметным было и продвижение женщин в американском спорте. Милдред «Бэйб» Дидриксон стала символом этого процесса: разносторонняя атлетка, она побеждала в десятках любительских соревнований 1920-1930-х годов. На Олимпиаде 1932 года в Лос-Анджелесе Дидриксон выиграла бег на 80 метров с барьерами и метание копья. Её успехи ломали привычное представление о том, что серьёзный спорт - дело исключительно мужское, и расширяли границы возможного для спортсменок.

2.3 Франция: спорт, государство и Народный фронт

Франция шла своим путём, в котором спорт всё теснее переплетался с политикой. Страна, принимавшая Игры в Париже в 1924 году, имела сильные спортивные традиции, но настоящий поворот произошёл во второй половине 1930-х. Победа Народного фронта на парламентских выборах 1936 года вывела вопросы физической культуры на государственный уровень. Левое правительство увидело в массовом спорте средство улучшить жизнь трудящихся.

При Народном фронте появилась специальная политика поддержки физкультуры и досуга рабочих. По инициативе коммунистических депутатов парламента удалось провести серию спортивных и туристических мероприятий, в которых участвовали сотни тысяч рабочих и служащих [3]. Спорт переставал быть привилегией обеспеченных классов, государство сознательно открывало его для широких слоёв. На практике это выражалось в субботних рабочих чемпионатах, доступных лагерях и поездках.

Франция стала и площадкой международного антифашистского сотрудничества в спорте. Летом 1934 года в Париже прошла совместная антифашистская спортивная встреча, собравшая 4600 спортсменов разных национальностей из 19 стран. Это мероприятие, объединившее представителей разных рабочих организаций, заложило основы единого фронта в условиях нарастающей нацистской угрозы. Спорт превращался в форму политического высказывания, и Париж стал одной из главных его трибун.

Французский опыт показал особую модель, в которой государство не просто допускало спорт, а активно его направляло в социальных целях. В отличие от британского любительского консерватизма и американской коммерции, во Франции 1936 года спорт стал частью левого социального проекта. Эта линия оборвалась с распадом Народного фронта, но сам подход к физической культуре как к общественному благу оставил заметный след в европейской традиции. Идея, что государство обязано обеспечить трудящимся доступ к спорту и отдыху, после войны воплотилась во многих странах Европы, и французский опыт 1936 года стал её ранним прообразом.

2.4 Общие черты и другие страны Запада

За национальными различиями проступают и общие черты, объединявшие западный спорт межвоенных лет. Везде заметно росла массовость: спорт переставал быть забавой узкого круга и втягивал миллионы зрителей и участников. Расширялся женский спорт, хотя и неравномерно. Всюду усиливалась специализация и научный подход к тренировке. Эти процессы шли в Великобритании, США и Франции по-разному, но в одном направлении.

Важную роль играли и системы физического воспитания молодёжи. Английский опыт строился на играх, тогда как в ряде стран Европы сохранялась гимнастическая традиция шведского и немецкого образца [2]. Особое место занимало скаутское движение, созданное в Англии Робертом Баден-Пауэллом (1857-1942): его система проб и законов скаутов воспитывала патриотизм примерно так же, как гимнастика в Швеции и Германии. Скаутизм быстро распространился по западным странам, включая США, где стал массовым.

Не стоит забывать и о тревожной стороне периода. К концу 1930-х годов в ряде стран физическая культура всё заметнее милитаризировалась, превращаясь в средство допризывной подготовки молодёжи [2]. Обострение противоречий между капиталистическими государствами и нарастание военной угрозы накладывали отпечаток на содержание физического воспитания. Спорт, рождённый из идей мира, на исходе межвоенной эпохи всё чаще служил подготовке к новой войне.

Заметно различались и господствующие школы физического воспитания. В Скандинавии и Германии сохраняла силу гимнастическая традиция с её строевыми упражнениями и снарядами, тогда как англосаксонский мир делал ставку на спортивные игры и состязательность. Эти две модели спорили между собой ещё с XIX века, и межвоенные десятилетия не сняли спор, а лишь обострили его. Игровая, состязательная модель постепенно теснила гимнастическую за счёт зрелищности и международных турниров. Но гимнастика никуда не исчезла и оставалась основой школьного физвоспитания во многих странах континентальной Европы.

Малые страны Запада тоже внесли свой вклад. Скандинавия задавала тон в лыжах и коньках, Швейцария принимала зимние Игры, Бельгия и Нидерланды становились площадками для летних Олимпиад и рабочих праздников. Уругвай неожиданно для всех вышел в лидеры мирового футбола, выиграв и олимпийское золото, и первый чемпионат мира [7]. Карта мирового спорта в межвоенные годы была куда шире тройки ведущих держав, и это разнообразие само по себе стало признаком зрелости спорта.

3.1 Руководство МОК и реформы олимпийского движения

После войны олимпийское движение пришлось восстанавливать почти заново, и эту задачу взял на себя его основатель. Пьер де Кубертен приложил максимум сил, чтобы Игры возобновились, и в январе 1919 года выступил с открытым письмом, призвав расширить социальный состав участников и привлечь к спорту детей рабочих [2]. Он добился проведения Игр 1924 года в родном Париже и возвращения в олимпийскую семью большинства побеждённых стран, кроме Германии и Советской России. В июле 1925 года Кубертен по состоянию здоровья оставил пост президента. Уходя, он успел заложить тот формат Игр, который держался десятилетиями.

Его сменил бельгиец Анри де Байе-Латур, руководивший МОК долгих 17 лет, до 1942 года. Гибкий дипломат, он расширил Исполнительный комитет, сделал работу комитета более коллегиальной и упорядоченной. При нём оформились важные новшества: предварительные совещания перед Играми, олимпийская деревня, эстафета олимпийского огня. Байе-Латур заметно расширил и женское представительство, добавив в программу женские дисциплины в плавании, лёгкой атлетике, гимнастике, фехтовании и лыжах. Эти решения во многом определили облик Игр на десятилетия вперёд.

Болезненным оставался вопрос любительства. На конгрессе в Праге в 1925 году обсуждали растущий профессионализм, грозивший подорвать сам любительский фундамент Игр. Чтобы удержать чистоту любительского идеала, из олимпийской программы исключили бейсбол, теннис и регби, а футбол фактически раздвоился: профессионалы получили собственный чемпионат мира между Олимпиадами. Этот компромисс был половинчатым и проблему до конца не решил. Граница между любителем и профессионалом размывалась год от года.

Сам Кубертен предвидел эту развилку задолго до межвоенных лет. Он строил олимпизм на мысли, что спортом должны заниматься все желающие, а не одни лишь рекордсмены, и опасался коммерческого перерождения Игр. Кубертен прямо предупреждал о грядущем «отвратительном клане спортсменов-профессионалов, которые извратят саму идею спортивных состязаний» [4]. Межвоенные десятилетия показали, насколько обоснованным было это опасение: американский профессиональный спорт уже жил по законам бизнеса, а европейский футбол выходил из-под любительского контроля. Любительский кодекс МОК всё чаще расходился с практикой, где сильнейшие атлеты тренировались как профессионалы. Это противоречие между идеалом основателя и реальностью растущей спортивной индустрии стало хроническим для всего олимпийского движения [4].

Расширялась и география движения. В период с 1919 по 1924 год к олимпийской семье присоединились Аргентина, Индия, Ирландия, Латвия, Литва, Мексика, Польша, Уругвай, Эстония и ряд других стран. При Байе-Латуре список пополнили Боливия, Колумбия, Перу, Китай и многие другие государства. Игры из европейского по сути праздника постепенно становились действительно мировым событием, хотя политические трения внутри движения никуда не делись. К Берлину-1936 в движении состояло уже почти полсотни стран.

3.2 Хроника Олимпийских игр от Антверпена до Берлина

Открыли межвоенную эпоху VII летние Игры 1920 года в бельгийском Антверпене. На них собрались 2622 спортсмена, из них 64 женщины, из 29 стран. Именно здесь впервые прозвучала олимпийская клятва, которую произнёс фехтовальщик Виктор Буан, и был поднят белый флаг с пятью переплетёнными кольцами. Героем стал финн Пааво Нурми, выигравший три медали в беге. Игры состоялись в стране, недавно разорённой войной, и сам факт их проведения был символичен.

Парижская Олимпиада 1924 года показала рост движения вширь: 3088 спортсменов, в том числе 136 женщин, из 44 стран. Нурми добавил к своей коллекции пять золотых медалей, а пловец Джонни Вайсмюллер, будущий киношный Тарзан, завоевал три медали. В том же году французский Шамони принял первые в истории зимние Олимпийские игры, где безоговорочно доминировала Норвегия. Зимний спорт получил собственную олимпийскую сцену, и с тех пор зимние Игры идут отдельной чередой.

Амстердамские Игры 1928 года запомнились несколькими новшествами. Впервые на стадионе зажгли олимпийский огонь, в программу включили женскую гимнастику и женскую лёгкую атлетику. Собрались 2883 спортсмена, причём женщин было уже 290, заметно больше прежнего, из 46 стран. Хоккеисты Индии выиграли первое из своих многочисленных золото на траве, открыв долгую серию побед. В таблице 1 сведены ключевые показатели летних Игр межвоенного периода.

Лос-Анджелесская Олимпиада 1932 года прошла в тяжёлых условиях кризиса, и до Калифорнии добрались лишь 1334 спортсмена из 37 стран. Тем не менее именно здесь впервые построили олимпийскую деревню, ставшую с тех пор обязательной. Американка Милдред Дидриксон блеснула в беге на 80 метров с барьерами и метании копья, а японские пловцы выиграли почти все дистанции. Спад числа участников наглядно показал, насколько спорт зависим от экономики.

На рисунке 1 видна динамика числа женщин-участниц летних Игр - она лучше любых слов говорит о постепенном, хотя и неровном, расширении женского спорта на олимпийской сцене за межвоенные годы.

Завершила межвоенную эпоху XI Олимпиада 1936 года в Берлине, самая многочисленная из всех: 3963 спортсмена, в том числе 328 женщин, из 49 стран. Несмотря на нацистский режим-организатор, спортивная программа дала своих героев. Афроамериканец Джесси Оуэнс выиграл четыре золотые медали - в беге на 100 и 200 метров, прыжке в длину и эстафете 4×100 метров. По общему зачёту Германия собрала 89 медалей, 33 из них золотые, США - 56 медалей с 24 золотыми. Политическая подоплёка этих Игр заслуживает отдельного разговора.

Отдельной линией межвоенной хроники стали зимние Олимпийские игры, оформившиеся в самостоятельный цикл. Французский Шамони в 1924 году собрал 258 спортсменов, из них 13 женщин, из 16 стран, и тон здесь сразу задала Норвегия, увезшая 18 медалей. В швейцарском Санкт-Морице в 1928 году выступили 464 спортсмена из 25 стран, а главной звездой стала шестнадцатилетняя норвежская фигуристка Соня Хени. Лейк-Плэсид в 1932 году впервые принял зимние Игры в Западном полушарии, хотя из-за кризиса и дальней дороги добрались лишь 252 участника из 17 стран. Зимняя программа росла медленнее летней, но именно в эти годы у неё появились собственные постоянные дисциплины и звёзды.

Замкнул зимний межвоенный цикл немецкий Гармиш-Партенкирхен в феврале 1936 года: 646 спортсменов, из них 76 женщин, из 28 стран. Здесь женщины впервые вышли на старт в горнолыжном спорте, и это стало ещё одним шагом в расширении женской программы. Гармиш-Партенкирхен прошёл за полгода до Берлина и был для нацистского режима генеральной репетицией большого летнего спектакля. Зимние Игры тех лет показывают ту же закономерность, что и летние: рост масштаба и числа стран при нарастающем влиянии политики на спорт.

4.1 Раскол рабочего спорта: Люцернский и Красный интернационалы

Рядом с олимпийским спортом в межвоенные годы существовал целый параллельный мир - рабочее спортивное движение. Его корни уходят во вторую половину XIX века, когда в Западной Европе появились первые рабочие спортивные клубы, а в 1913 году на конгрессе в бельгийском Генте создали Международное товарищество рабочих-спортсменов [2]. Первая мировая война и революция в России разделили это движение по идеологическим линиям, и единая организация распалась на два враждующих лагеря.

Первым оформился Люцернский спортивный интернационал. В сентябре 1920 года в швейцарском Люцерне собрались представители Англии, Бельгии, Германии, Чехословакии, Швейцарии, Финляндии и Франции. Они провозгласили нейтралитет рабочего спорта и отказ от политической и классовой борьбы, держась социал-демократических взглядов. Советские организации в Люцернский интернационал не приняли, обвинив их в милитаризации спорта. В 1929 году объединение переименовали в Социалистический рабочий спортивный интернационал.

Год спустя, в июле 1921 года, в Москве на международном конгрессе создали Красный спортивный интернационал как коммунистическую альтернативу Люцернскому. Эта организация возникла на фоне работы Коминтерна и фактически была ему подчинена, несмотря на формальную самостоятельность [8]. В её уставе прямо закреплялась задача воспитания физически ловких и способных к сопротивлению борцов для пролетарской классовой борьбы. По данным II конгресса 1922 года, Красный интернационал насчитывал около миллиона человек.

География Красного спортинтерна была широкой: в него входили организации СССР, Чехословакии, Франции, Швеции, Британии, США, Греции, Уругвая, Аргентины, Испании и других стран. Размах кажется внушительным, но реальный вес движения был скромнее заявленного. Как признавал один из руководителей интернационала И. А. Жолдак, в буржуазных спортивных союзах состояло около 15 миллионов рабочих против примерно миллиона в коммунистических и социал-демократических организациях вместе взятых [8]. Большинство рабочих-спортсменов оставалось вне политизированного рабочего спорта.

При этом рабочий спорт не ограничивался учредительными конгрессами, а быстро завязал собственные международные обмены. Уже в 1922 году финские рабочие футболисты приехали в Москву и сыграли три матча, один из которых собрал около восьми тысяч зрителей. На следующий год советские спортсмены провели семь матчей в Финляндии и отправились в турне по Швеции, Норвегии, Германии и Эстонии. Эти поездки шли по линии рабочих спортивных организаций, в обход официальных федераций, не признававших Советскую Россию. Для рабочего спорта такие встречи были способом доказать, что он живёт собственной международной жизнью.

На рисунке 2 наглядно противопоставлены два полюса рабочего спорта межвоенных лет, по-разному отвечавшие на вопрос о связи спорта и политики.

4.2 Рабочие олимпиады и спартакиады

Оба интернационала проводили собственные крупные соревнования, противопоставляя их буржуазным Играм. Первой громкой акцией стала I летняя мировая рабочая олимпиада, организованная Люцернским интернационалом во Франкфурте-на-Майне 24-28 июля 1925 года. В ней выступили 75 тысяч спортсменов из 14 стран, а немецкая женская эстафета 4×100 метров установила мировой рекорд 51,3 секунды. По политическим причинам советские спортсмены, состоявшие в Красном интернационале, в этой олимпиаде не участвовали.

Смысл рабочих олимпиад был принципиально иным, чем у официальных Игр. Если МОК отбирал сильнейших и держался любительского ценза, то рабочее движение делало ставку на массовость и доступность. Десятки тысяч участников во Франкфурте были не отобранными чемпионами, а обычными членами рабочих спортклубов, для которых сам выход на стадион уже был событием. Праздник, парад, совместные выступления значили здесь не меньше, чем рекорды и медали. Рабочий спорт сознательно противопоставлял свою коллективную модель индивидуальному соперничеству олимпийцев.

Красный интернационал отвечал своими мероприятиями. В августе 1928 года в Москве провели Всесоюзную спартакиаду, на парад открытия которой 12 августа вышли около 30 тысяч человек прямо на Красной площади. Кроме советских физкультурников, в спартакиаде участвовали более 600 рабочих-спортсменов из 12 стран, среди которых были Германия, Финляндия, Франция, Англия, Швеция, Уругвай и Австралия. Это была попытка показать, что рабочий спорт способен на праздник не меньшего размаха, чем олимпийский.

В таблице 2 сопоставлены крупнейшие соревнования двух рабочих интернационалов межвоенного периода - так нагляднее видно, что и по числу участников, и по числу стран эти праздники не уступали официальным Олимпиадам, а иногда и превосходили их.

Соперничество двух интернационалов доходило до прямых конфликтов. В 1929 году Красный спортинтерн решил перенести свою штаб-квартиру из Москвы в Берлин, где секретариат возглавили И. А. Жолдак, немец В. Прицель и чех К. Аксамит. Запланированную на лето 1931 года в Берлине II Международную рабочую спартакиаду в честь десятилетия организации сорвали социал-демократические власти Германии: 20-24 июня 1931 года они попросту запретили её проведение [8]. Соревнования спешно перенесли в Москву, где провели в августе того же года. Параллельно социалисты собрали в Вене собственную рабочую олимпиаду, на которую съехались около 80 тысяч участников из 21 страны.

Берлинский провал дорого обошёлся Красному интернационалу. Как отмечает исследователь А. В. Хорошева, после запрета спартакиады организация «превратилась из лидера в агитатора» и так и не достигла поставленных целей: ни выйти на мировой уровень, ни массово привлечь рабочий класс ей не удалось [8]. Раскол рабочего спорта объективно ослаблял обе его ветви. Лишь общая угроза фашизма заставила соперников искать сближения, и итогом стала примирительная III рабочая олимпиада 1937 года в Антверпене, собравшая 14 тысяч спортсменов из 15 стран, включая СССР.

5.1 Нацистская Германия и Игры как инструмент пропаганды

Право принять Игры 1936 года Берлин получил ещё до прихода нацистов к власти, но проводил их уже гитлеровский режим, и это всё изменило. XI Олимпиада обнажила двойственную природу спорта в тоталитарном государстве: внешне праздник мира, внутренне - орудие пропаганды [1]. Для нацистского руководства Игры стали шансом представить Германию миролюбивой и сильной страной, а заодно доказать всему миру превосходство так называемой арийской расы.

Подготовка к Играм велась с расчётом обмануть международное общественное мнение. Нацистские власти временно убрали с улиц антиеврейскую символику, а газетам приказали смягчить пропаганду, чтобы создать образ благополучной и гостеприимной страны [5]. Спектакль удался: многие иностранные гости уехали из Берлина с впечатлением, что слухи о притеснениях преувеличены. За парадным фасадом скрывалась реальность режима, который через несколько лет развяжет мировую войну.

Главный пропагандистский замысел провалился на спортивных площадках. Расовая теория нацистов рухнула под напором результатов афроамериканца Джесси Оуэнса, выигравшего четыре золотые медали [5]. Темнокожий атлет из страны, где ещё действовала сегрегация, оказался сильнее представителей «высшей расы» на глазах у Гитлера и заполненных трибун. Спорт в очередной раз показал, что идеологические схемы разбиваются о реальные секунды и сантиметры.

Режим не пожалел средств на масштаб зрелища. Был построен огромный Олимпийский стадион, отлажена радиотрансляция, а кинорежиссёр сняла монументальный фильм об Играх, ставший образцом пропагандистского кино. Внешний блеск работал на образ сильной и организованной Германии. За этим фасадом скрывалась подготовка к войне, и именно контраст между парадностью Игр и сутью режима делает Берлин-1936 таким показательным примером использования спорта в политических целях.

Игры в Берлине запомнились и техническими нововведениями, которые позже стали традицией, например эстафетой олимпийского огня из Олимпии. Сам масштаб - 49 стран и почти четыре тысячи спортсменов - был рекордным для своего времени. Однако именно Берлин-1936 окончательно похоронил иллюзию, будто спорт стоит вне политики. После этих Игр стало невозможно делать вид, что международные соревнования не служат государственным интересам.

5.2 Движение за бойкот и Народная олимпиада в Барселоне

Проведение Игр в нацистской Германии вызвало по миру волну протеста. Движение за бойкот развернулось в США, Великобритании, Франции, Швеции, Чехословакии и Нидерландах [1]. Противники участия указывали на простую вещь: олимпийские принципы несовместимы с расистской диктатурой. В июне 1936 года в Париже прошла международная конференция в защиту олимпийской идеи, прямо объявившая, что проводить Игры в тоталитарном расистском государстве недопустимо [5].

Сторонники бойкота требовали и иного решения: перенести Игры из Берлина в нейтральную страну. С таким предложением выступали общественные комитеты в Европе и США, но МОК отклонил перенос, сославшись на формальное обещание германских организаторов соблюдать олимпийские правила. Руководство движения предпочло поверить декларациям нацистских властей, а не свидетельствам о преследованиях. Это решение задним числом стало одним из самых спорных эпизодов в истории МОК, и оно показало, насколько комитет был готов закрывать глаза на политику ради сохранения единства Игр.

Особенно острой борьба была в Соединённых Штатах, чья делегация считалась одной из сильнейших. Решение Союза любительского спорта США об участии в Берлинской олимпиаде, принятое в декабре 1935 года, прошло с минимальным перевесом - всего в пять голосов [6]. Перевесь чаша весов в другую сторону, и без американцев бойкот мог бы получить решающую массу. После того как США всё же поехали, за ними потянулись и колеблющиеся страны, и широкое движение за бойкот в итоге провалилось.

Активную роль в антиолимпийской кампании играл Красный спортивный интернационал. По его инициативе создали международную комиссию «Честная игра - в защиту олимпийской идеи», которая устраивала митинги протеста, распространяла листовки и брошюры о подлинном характере нацистских Игр [6]. Спортинтерн добивался не просто бойкота, а замены Берлина альтернативным праздником, который объединил бы противников фашизма под спортивными знамёнами.

Такой альтернативой должна была стать Народная олимпиада в Барселоне, назначенная на 19-26 июля 1936 года. Её взялось провести левое правительство Народного фронта Испании, и на участие зарегистрировались 6000 спортсменов из 22 стран [6]. Размах был серьёзный, антифашистский спорт готовился громко заявить о себе. Однако история распорядилась иначе.

Народная олимпиада так и не открылась. 18 июля 1936 года, накануне старта, в Испании вспыхнул мятеж генерала Франко, переросший в гражданскую войну [6]. Соревнования отменили, а часть уже приехавших спортсменов взяла в руки оружие, влившись в ряды республиканцев и интербригад. Спорт и политика сплелись здесь до предела: атлеты, готовившиеся к стартам, оказались на фронте. Несостоявшаяся барселонская олимпиада стала горьким символом эпохи, в которой спорт уже не мог укрыться от большой истории.

История с бойкотом 1936 года оставила долгий след. Она впервые поставила перед мировым спортом вопрос, можно ли отделять соревнования от политического режима, который их проводит. Тогда ответ оказался отрицательным: коммерческие, спортивные и дипломатические соображения перевесили моральные. Но сам спор о допустимости участия в Играх у диктатуры с тех пор возникал снова и снова, вплоть до бойкотов Москвы-1980 и Лос-Анджелеса-1984. Межвоенная эпоха задала образец конфликта, который сопровождает олимпийское движение и в дальнейшем.

На рисунке 3 показана хроника событий, связанных с противостоянием вокруг Берлинской олимпиады, от выбора Берлина столицей Игр до срыва альтернативной олимпиады в Барселоне.