Вопросы физического воспитания в произведениях гуманистов и ранних социалистов-утопистов стран мира в XV-XVII вв.

1.1 От средневекового аскетизма к идеалу гармоничного человека

Гуманизм зародился в Италии на исходе XIV века и быстро стал философской основой всего Возрождения. Его сторонники поставили в центр мира человека, противопоставив этот взгляд церковной картине, где земная плоть считалась помехой на пути к спасению души [2]. Само слово «гуманист» происходит от studia humanitatis, изучения того, что делает человека человеком. Из этой установки и вырос новый образ воспитанного человека: не аскет, изнуряющий тело постом, а личность, в которой ум, нравственность и телесная крепость уравновешены.

Средневековая школа относилась к движению ребёнка настороженно. Игры и беготню нередко расценивали как занятие пустое и даже греховное, отвлекающее от молитвы и зубрёжки [1]. Тело воспринималось как «темница души», и заботиться о нём сверх необходимого считалось делом сомнительным. Гуманисты сломали эту логику. Они стали утверждать прямо противоположное: здоровое, ловкое, красивое в движении тело не противоречит духовному совершенству, а служит ему опорой.

Перемена касалась и языка, которым говорили о человеке. Средневековый трактат о воспитании рассуждал о смирении плоти и спасении души, гуманистический заговорил о здоровье, силе, красоте, гармонии. За сменой слов стояла смена ценностей. Земная жизнь и земное тело перестали быть досадным испытанием на пути к вечности и стали самостоятельной ценностью, достойной заботы. На этой почве вопрос о телесном воспитании только и мог появиться всерьёз.

Идеал гуманистов часто описывают через формулу гармонии тела и души. З. Г. Нигматов отмечает, что мыслители Возрождения стремились показать «физическое и психологическое совершенство» человека и его способность бороться за подлинно человеческие идеалы [7]. Образцом такого совершенства были не только герои античных статуй, но и реальные люди эпохи. Леонардо да Винчи изучал механику движений человеческого тела, художники писали атлетически сложённые фигуры, а сама телесная красота снова стала предметом восхищения, а не стыда.

Опорой для этих идей служило заново открытое античное наследие. Гуманисты читали Платона и Аристотеля, вспоминали греческую гимнастику и римское понимание здоровья, переносили эти образцы в свою педагогику. Возврат к античности здесь не был простым подражанием. Древний идеал калокагатии, единства прекрасного тела и доброй души, оказался удобным языком, на котором можно было заново заговорить о воспитании всего человека. Так физическое воспитание получило не просто разрешение существовать, а почётное теоретическое обоснование.

Само движение зародилось в Италии и оттуда распространилось по Европе. З. Г. Нигматов перечисляет имена, которые стали лицом Возрождения: Петрарка, Леонардо да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, рядом с ними Рабле, Монтень, Шекспир, Сервантес [7]. Список нарочно пёстрый. В нём поэты, художники, учёные, писатели, и почти каждый так или иначе говорил о теле, его красоте, его силе. Для художников человеческая фигура снова стала главным предметом, и анатомия из запретной темы превратилась в предмет изучения. Этот общий поворот культуры и подготовил почву для того, чтобы заговорить о телесном воспитании всерьёз.

1.2 Тело и душа как единое целое

Ключевая мысль гуманистической педагогики состояла в том, что человека нельзя делить на отдельно воспитываемую душу и отдельно тренируемое тело. Воспитывают человека целиком. Эту идею особенно ясно выразил позже Монтень, но истоки её лежат в общем настрое эпохи. На практике это означало, что урок и движение должны идти рука об руку, а не вытеснять друг друга.

Из единства тела и души следовал и взгляд на здоровье. Если человек целостен, то болезнь, вялость, физическая слабость мешают и работе ума. Английский гуманист Томас Элиот в трактате «Правитель» (1531) сформулировал это коротко: без здоровья мудрость и учёность окажутся бесполезны. Здоровье из частного дела превращалось в условие любого образования, и забота о нём становилась задачей воспитателя.

Меняется и понимание того, зачем вообще нужны упражнения. В рыцарскую эпоху телесная подготовка была главным образом военной, она готовила воина. Гуманисты расширили её смысл. Физическое воспитание теперь служит укреплению здоровья, развитию сил, формированию красивых и точных движений, а заодно отдыху от умственной нагрузки. Эта многозадачность станет общим местом для всех авторов XV-XVII веков, от итальянских учителей до утопистов.

Был у переворота и социальный поворот. Раньше разные виды телесных занятий были жёстко закреплены за сословиями: рыцарь упражнялся в турнирных умениях, простолюдин в грубых играх. Гуманисты заговорили об упражнениях, полезных всем, независимо от происхождения. Рабле, например, советовал использовать бег, прыжки, метание и стрельбу, привычные людям самых разных слоёв. На практике это подготавливало мысль о физическом воспитании как общем благе, а не привилегии.

Важно и то, что гуманисты заговорили о здоровье как о деле воспитания, а не судьбы. Если тело и душа едины, то крепость организма можно развить, как развивают ум, через привычку, упражнение, разумный распорядок. Эта мысль звучит у самых разных авторов эпохи и предвосхищает позднейшую идею профилактики. Воспитатель отвечает не только за знания ребёнка, но и за его осанку, дыхание, сон, питание. Так складывается широкое понимание физического воспитания, которое включает в себя и гигиену, и закаливание, и отдых, а не сводится к одной лишь гимнастике.

В таблице 1 собраны главные авторы XV-XVII веков, писавшие о физическом воспитании, с годами жизни и основными произведениями.

На рисунке 1 ключевые события этой истории показаны по годам, что помогает увидеть её непрерывность.

2.1 Витторино да Фельтре и «Дом радости»

Одним из первых, кто перевёл гуманистические идеи в живую школьную практику, стал итальянский педагог Витторино да Фельтре (1378-1446). Около 1423 года он открыл при дворе мантуанского правителя Гонзага школу, получившую название «Дом радости» (Casa Giocosa) [1]. Уже само имя противопоставляло её мрачным средневековым школам с их розгами и зубрёжкой.

Само устройство школы было вызовом времени. В обычной школе той поры ребёнка держали в тесном помещении, заставляли заучивать наизусть и подгоняли розгой. Витторино поступил наоборот. Он вынес учёбу на природу, сделал ставку на интерес, а не на страх, и поставил телесные занятия в один ряд с книжными. Для современников это выглядело смело, едва ли не дерзко. Опыт показал, что воспитанники такой школы вырастали и образованными, и здоровыми, и это лучше всяких доводов доказывало правоту нового подхода.

Школу разместили в загородном дворце на лоне природы, где было много света и воздуха. Это был осознанный выбор: гигиена и движение требовали простора. Витторино исключил телесные наказания, ввёл наглядные методы обучения и старался, чтобы учение приносило удовольствие. В школе одновременно занималось до семидесяти воспитанников, причём педагог принимал и одарённых детей бедняков, обеспечивая их жильём и пищей.

Физическое воспитание занимало в «Доме радости» прочное место рядом с науками и искусствами. Ученики занимались верховой ездой, борьбой, фехтованием, стрельбой из лука, играми в мяч, плаванием, бегом и прыжками, а также танцами. Набор упражнений был направлен не на подготовку воина, а на развитие ловкости, гибкости, выносливости и изящества движений. Витторино применял и народные игры, видя в них средство развития силы и ловкости.

Стоит присмотреться к самому подбору занятий. Верховая езда и фехтование пришли из рыцарской традиции, борьба и бег, плавание и прыжки достались от античности и народного быта, танцы добавляли занятиям изящество. Витторино собрал всё это вместе и подчинил одной цели, гармоничному развитию воспитанника. Перемены между уроками заполнялись движением, а не зубрёжкой, и сама смена умственной и телесной работы служила отдыхом. Такой распорядок выглядит на удивление современно и предвосхищает позднейшую идею активного перерыва на уроке.

Значение опыта Витторино в том, что он первым на практике воплотил гуманистический идеал гармоничного воспитания, соединив умственное, нравственное, эстетическое и физическое развитие в одной школе. Б. Р. Голощапов называет его одним из первых итальянских педагогов, подчеркнувших значение физического воспитания детей [1]. Письменных трудов Витторино почти не оставил, и тем ценнее, что его идеи дошли до нас через саму устроенную им школу и воспоминания учеников.

2.2 Иероним Меркуриалис и первый трактат о гимнастике

Если Витторино показал физическое воспитание в действии, то Иероним Меркуриалис (1530-1606) дал ему первое научное обоснование. Этот врач, профессор медицины в университетах Падуи, Болоньи и Пизы, соединил интерес к античной гимнастике с медицинскими знаниями своего времени. Результатом стал труд, с которого принято отсчитывать историю теории физического воспитания.

Сочинение «Об искусстве гимнастики» (De arte gymnastica libri sex) вышло первым изданием в 1569 году на латыни и состояло из шести книг [11]. Меркуриалис изучил памятники древности и богатые римские библиотеки, описал гимнасии античности, виды упражнений и игр, их влияние на здоровье и болезни. Работа выдержала множество переизданий за следующее столетие, что говорит о её востребованности. Сегодня её нередко называют первой книгой по спортивной медицине.

Чтобы оценить новизну этого труда, надо помнить, в каком окружении он появился. До Меркуриалиса о телесных упражнениях писали отрывочно, в основном медики древности, чьи тексты были полузабыты. Он собрал рассеянные сведения, сверил их и придал им вид единой системы. С его книги физическое воспитание перестало быть только умением и стало предметом, о котором можно рассуждать научно, с классификацией, понятиями и доказательствами. Это и делает Меркуриалиса фигурой переходной, от практики к теории.

Главная теоретическая заслуга Меркуриалиса состоит в классификации упражнений. Он разделил их на три группы: лечебные, или «истинные», военные, то есть жизненно необходимые, и атлетические, которые он считал «ложными» и даже вредными для здоровья. За показным успехом профессиональных атлетов он видел перегрузку и ущерб телу, тогда как умеренное упражнение, по его мысли, действительно служит здоровью. Эту позицию он защищал прямо: «Более всего ошибаются те, кто утверждает, будто физические упражнения не способствуют поддержанию здоровья» [4].

В таблице 2 три группы упражнений по Меркуриалису сведены вместе с их назначением и оценкой автора.

На рисунке 2 эти группы разведены по тому, как Меркуриалис оценивал их пользу для здоровья.

Показательна и сама манера, в которой Меркуриалис строил книгу. Он опирался не на догадки, а на изучение античных памятников, изображений, текстов о гимнасиях древности и описаний игр. Из этого материала он восстанавливал, как именно упражнялись греки и римляне, и переносил уцелевшие приёмы в медицинский обиход своего века. Не все его рекомендации сегодня выглядят разумно: к полезным он относил, например, передвижение в креслах и на носилках, считая это мягкой формой движения. И всё же общий ход мысли был верным, упражнение надо дозировать и подбирать по состоянию человека.

Меркуриалис настаивал на гармонии духовного и физического воспитания и доказывал, что упражнения благотворно действуют и на тело, и на душу, устраняя психическую неуравновешенность [4]. При этом он требовал, чтобы занятия приносили радость, а не утомление, и предупреждал против чрезмерных нагрузок. На его медицинские доводы о кровообращении и укреплении мышц позже опирались другие педагоги, например англичанин Ричард Малкастер. Так врачебная мысль впервые соединилась с педагогикой движения.

2.3 Состязания и спортивная культура итальянских городов

Идеи гуманистов не висели в воздухе. Итальянские города эпохи Возрождения жили насыщенной телесной культурой, и теоретики опирались на живую практику. Особенно заметно это в фехтовании и игре в мяч, вокруг которых складывались школы, пособия и правила. Город давал и площадки, и зрителей, и мастеров, готовых учить за плату.

Фехтование в Италии превратилось в настоящее искусство со своими учителями и учебниками. Болонец Ахилле Мароццо, которого называли отцом итальянского фехтования, выпустил иллюстрированное руководство с описанием стоек, ударов и приёмов поединка [9]. Чуть позже миланец Камилло Агриппа подошёл к делу как инженер, он рассчитывал выгодные направления ударов и пытался поставить фехтование на геометрическую основу. Так бытовое умение владеть оружием постепенно становилось предметом обучения с продуманной методикой.

Не менее показательна судьба игры в мяч, которую во Флоренции называли кальчо. Уже в начале XVI века появились пособия с разбором её разновидностей, а к концу столетия флорентиец Джованни ди Барди описал круглогодичную подготовку игроков с распределением нагрузок по сезонам: основные состязания весной и осенью, плавание летом, верховая езда и акробатика в межсезонье. По сути, это ранний набросок периодизации тренировки, к которой спорт вернётся лишь столетия спустя. Видно, что практика опережала теорию и подсказывала ей конкретные решения.

С утратой независимости итальянских городов в XVII веке эта яркая культура состязаний пошла на спад. Мастера фехтования и танца разъехались по дворам европейских монархов, а зрелищная сторона праздников стала вытеснять спортивную. Однако накопленный опыт не пропал: пособия переиздавались, приёмы перенимались, а идея обучать телесным умениям по правилам и методике закрепилась в европейской культуре. На этом фоне теоретические труды гуманистов выглядят не отвлечённой философией, а обобщением реальной городской жизни.

3.1 Эразм Роттердамский и Франсуа Рабле

Эразма Роттердамского (1466-1536) современники называли «князем гуманистов». В трактате «О воспитании детей» он выразил суть гуманистической педагогики одной фразой: людьми не рождаются, а становятся путём воспитания [11]. Из этой установки следовало, что и здоровье, и телесная ловкость ребёнка зависят от того, как его воспитывают. Эразм требовал начинать образование с раннего детства и строить его на понимании и уважении, а не на страхе и насилии, а для малышей видел в познании главным образом игру.

Эразм не оставил подробной системы телесных упражнений, но задал ей важную опору. Раз человек становится человеком благодаря воспитанию, то и здоровье, и привычка к движению закладываются с детства и зависят от взрослых. Он настаивал, что для маленького ребёнка учение должно быть похоже на игру, а строгость и побои только отталкивают от знания [11]. Эта установка прямо смыкается с заботой о теле: ребёнок, которого не мучают за партой, охотнее двигается, играет, развивается естественно. Так гуманистическая мягкость в воспитании оказалась союзницей физического развития.

Самую яркую картину физического воспитания оставил французский писатель Франсуа Рабле (1494-1553) в романе «Гаргантюа и Пантагрюэль». Через сатиру он показал две противоположные системы воспитания. Сначала юного Гаргантюа учит схоласт Тюбал Олоферн, и это чистая насмешка над старой школой: ученик пять лет с лишним заучивает азбуку наизусть, причём в обратном порядке [8]. Толку от такого учения нет.

Затем за дело берётся новый наставник Понократ, и распорядок дня Гаргантюа меняется до неузнаваемости. Теперь книги чередуются с движением: верховая езда, гребля, атлетика, военные упражнения, прогулки, во время которых ученик наблюдает звёзды и собирает травы для изучения [8]. Рабле подробно описывает телесные занятия героя: тот перепрыгивал с коня на коня, вскакивал в седло без стремян, поднимал над головой тяжёлые гантели. Главный принцип здесь, чередование умственного и физического труда без единой потерянной минуты.

Сатира Рабле била точно в цель. Старая школа учила словам, оторванным от вещей, держала ребёнка взаперти над книгой и наказывала за живость. Гуманистический наставник, напротив, выводил ученика на воздух, чередовал чтение с верховой ездой и греблей, превращал прогулку в урок ботаники и астрономии. Разница не только в наборе занятий, но и в самом темпе жизни: у Понократа день расписан так, что и тело, и ум постоянно в работе, без скуки и без перегрузки. Эта картина читается как программа разумного режима дня, к которой гигиенисты придут только в XIX веке.

Идеал Рабле нагляднее всего воплощён в описании Телемской обители, вольного содружества, устроенного по правилу «делай что хочешь». В этой обители есть бассейн, баня, стадион, площадки для игр, а воспитанников обучают фехтованию, плаванию, лазанию [8]. Так в художественной форме впервые появляется образ целого учреждения, где забота о теле встроена в саму архитектуру. Это уже почти проект спортивной школы, пусть и в обличье литературной утопии.

На рисунке 3 две системы воспитания Гаргантюа сопоставлены так, как их противопоставляет сам Рабле.

3.2 Мишель Монтень о воспитании человека целиком

Среди мыслителей Северного Возрождения Монтень занимает особое место. Он не педагог по роду занятий и не врач, а философ, размышляющий о жизни на собственном опыте. Тем убедительнее его суждения о воспитании: они идут не от теории, а от наблюдения за собой и за людьми. К телу Монтень относился без брезгливости и без культа, как к естественной части человека, которую глупо и презирать, и обожествлять. Этот трезвый взгляд и определил его мысли о телесной подготовке.

Французский философ Мишель де Монтень (1533-1595) в «Опытах» (1580) дал, пожалуй, самую точную формулировку гуманистического взгляда на единство тела и души. Он считал, что воспитывают не душу и не тело по отдельности, а человека, и предостерегал от того, чтобы делать из них двоих [5]. Эта мысль определила его подход к телесной подготовке: она неотделима от воспитания ума и характера.

Свою позицию Монтень выразил образно, ссылаясь на Платона. Он писал: «Воспитывают не душу, не тело, а человека [...] не должно воспитывать одного без другого, но вести их одинаково, как пару лошадей, запряженных в одно дышло» [5]. Сравнение с упряжкой подчёркивает, что ум и тело должны идти вровень, иначе воспитание перекосится. Это редкий для эпохи случай, когда идея гармонии выражена не лозунгом, а точным практическим правилом.

Монтень был против насилия и зубрёжки. Он настаивал, чтобы занятия проходили без слёз и принуждения, легко, в атмосфере радости, и чтобы учёба чередовалась с танцами, играми, борьбой. Игру он вообще не считал пустяком. По его словам, игра для ребёнка является серьёзным занятием [5]. В этой мысли уже виден взгляд, к которому педагогика вернётся лишь спустя века: через игру и движение ребёнок учится и развивается едва ли не лучше, чем за партой.

За этой педагогикой стоит и определённый взгляд на ребёнка. Монтень не хотел воспитывать книжного червя, бледного и слабого знатока цитат. Его идеал, человек крепкий, ловкий, привычный к усилию и неудобству, способный и думать, и действовать. Движение в таком воспитании не развлечение, а способ закалить характер вместе с телом. Ребёнок, который умеет бороться, плавать, переносить усталость, увереннее и в умственной работе. В этом Монтень близок к античному пониманию воспитания и далёк от средневековой школы с её скамьёй и розгой.

Английские гуманисты мыслили в том же русле, но ближе к школьной практике. Роджер Эшем в книге «Учитель» (1570) предлагал включить в воспитание верховую езду, бег, борьбу, танцы [9]. Ричард Малкастер (1530-1611), директор лондонской торговой школы, перечислял лучшие упражнения: ходьбу, бег, прыжки, плавание, борьбу, фехтование, верховую езду, футбол, танцы и стрельбу из лука. Он даже защищал футбол, который власти пытались запрещать, и предлагал ввести строгие правила, чтобы уменьшить грубость игры, опираясь при этом на медицинские доводы Меркуриалиса. Так теория постепенно спускалась к конкретному содержанию школьных занятий.

4.1 Физическое воспитание в «Утопии» и «Городе Солнца»

Ранние социалисты-утописты подошли к теме с неожиданной стороны. Их книги, по сути, мысленные эксперименты, описания вымышленных идеальных государств. Но именно эта форма позволила им додумать мысль до конца. Если строить общество с нуля и по справедливости, каким должно быть в нём воспитание тела. Ответ оказался один: всеобщим, равным и заботой всего государства. Так физическое воспитание впервые попало в поле зрения как вопрос общественного устройства, а не только школьной методики.

Особое место в истории вопроса занимают ранние социалисты-утописты. Они рассматривали физическое воспитание не как частное дело семьи или отдельного учителя, а как обязанность всего общества и государства. Англичанин Томас Мор (1478-1535) в «Утопии» (1516) и итальянец Томмазо Кампанелла (1568-1639) в «Городе Солнца» обосновали связь образования с физическим воспитанием и трудом [10].

В «Утопии» Мор описал общество без частной собственности, где государство само воспитывает молодёжь. Гимнастике там придаётся большое значение как средству подготовки к труду и укрепления здоровья [6]. Физическое развитие перестаёт быть личным выбором и становится частью общественного устройства. Это принципиально новый поворот: забота о теле граждан оказывается государственной задачей, а не привилегией знати или прихотью отдельного педагога.

У Мора телесная подготовка вплетена в самый уклад жизни острова. Утопийцы много времени проводят за общим трудом, но и для досуга, для упражнений, для здоровья у них предусмотрено место. Праздность здесь не в чести, а здоровье считается одним из главных природных благ, которое разумный человек обязан беречь [6]. Из этого вытекает и отношение к движению: оно не роскошь, а часть достойной жизни каждого гражданина. Так в утопии телесное воспитание перестаёт быть делом отдельных школ и становится нормой для всех.

Кампанелла в «Городе Солнца», написанном около 1602 года и впервые изданном в 1623 году, пошёл ещё дальше. В его городе-государстве воспитанием детей занимается община с самого раннего возраста, и до семи лет обучение идёт в форме игры. Жители заботятся о физическом развитии будущих поколений, причём физическое воспитание получают и женщины, которых учат даже обращению с оружием, чтобы они могли постоять за себя и за родину [2]. Здесь телесная подготовка прямо привязана к идее равенства.

Город Солнца устроен так, что забота о теле начинается едва ли не с колыбели. Детей с малых лет водят по мастерским и площадкам, приучают к разным занятиям и наблюдают, к чему у кого склонность. Телесные упражнения здесь идут вперемежку с трудом и учением, а не отделены от них особым уроком. Кампанелла мечтал о здоровом, крепком народе, и физическое воспитание было для него способом этого добиться, причём способом всеобщим, без различия пола и состояния.

Связана с физическим воспитанием и организация труда у Кампанеллы. Рабочий день для физического труда ограничен четырьмя часами, а остальное время посвящено наукам и развитию умственных и телесных способностей [2]. Так в утопии впервые появляется мысль о разумном сочетании труда, учения и движения как условии здоровья всего народа. По данным А. С. Хорьковой и М. Д. Малковой, у Кампанеллы физическое воспитание начинается уже с двухлетнего возраста [10]. Утописты, по сути, набросали идею всеобщего, государственного физического воспитания.

4.2 Система физического воспитания у Яна Амоса Коменского

Завершает эпоху чешский педагог Ян Амос Коменский (1592-1670), которого по праву называют отцом современной педагогики. Он не просто высказал отдельные мысли о физическом воспитании, а встроил его в стройную систему обучения, рассчитанную на весь период взросления человека. Свой главный труд, «Великую дидактику», он завершил в 1632 году.

Коменский смотрел на здоровье ребёнка с поразительной для своего века широтой. Заботу о теле он начинал ещё до рождения, с режима и питания матери, и продолжал в раннем детстве, когда движение для малыша так же естественно, как дыхание. Ребёнок, по его наблюдению, не может сидеть без дела, и эту природную подвижность педагог предлагал не подавлять, а направлять в полезное русло. В таком взгляде нет ничего от средневекового недоверия к телу, зато много здравого смысла, который позже ляжет в основу дошкольной педагогики.

Коменский предложил делить воспитание человека на четыре ступени по шесть лет каждая, от рождения до двадцати четырёх лет: материнская школа, народная школа, гимназия и академия [3]. Физическое воспитание он включил в каждую из этих ступеней, но содержание подбирал по возрасту. В «Материнской школе», руководстве для семьи, он советовал матери ежедневно заниматься с детьми движением, давать им свободно бегать, прыгать, гоняться друг за другом, преодолевать лёгкие препятствия и метать предметы [3].

На рисунке 4 показаны четыре возрастные ступени образования по Коменскому, в каждую из которых входило и физическое воспитание.

В народной школе упражнения усложнялись, добавлялись подвижные игры, развивающие и тело, и ум. Коменский рекомендовал отводить после уроков время на прогулки и игры, устраивать площадки и сад, использовать игры в мяч, кегли, обручи, качели, плавание, а для старших устраивать военные игры с разбивкой лагеря, во время которых ученики сами назначали командиров [9]. Он предложил и методику обучения движениям: сначала убедить ученика в пользе упражнения, затем правильно его показать, объяснить по частям и закрепить многократным повторением с опорой на наглядные пособия.

Особенно ценно, что Коменский связал содержание упражнений с возрастом. Малышу нужны простое беганье и игра, школьнику подвижные игры посложнее, подростку военные игры с разбивкой лагеря и распределением ролей. Это уже зачаток возрастной методики физического воспитания, к которой наука вернётся только через столетия. Коменский не сводил движение к гимнастике ради гимнастики. Игры у него учат сообразительности, военные забавы дисциплине и взаимовыручке, прогулки наблюдательности. Тело и ум развиваются вместе, что и было заветной мыслью всей эпохи.

Здоровье Коменский считал делом воспитуемым, а не случайным. Он был убеждён, что при правильном образе жизни человек может прожить очень долго, и прямо писал об этом: «Человек с хорошим здоровьем при правильном образе жизни может жить до 120 лет. Если же кто умирает ранее этого срока, то это происходит по вине людей» [3]. За этой смелой фразой стоит та же гуманистическая мысль, что здоровье в руках самого человека и зависит от воспитания. С Коменским отдельные идеи Возрождения о телесном воспитании сложились в первую целостную педагогическую систему.

4.3 Преемственность идей и их влияние на позднейшую теорию

Если окинуть взглядом всю эпоху, видна ясная линия развития. Сначала отдельные наблюдения и удачная практика, как у Витторино, затем медицинское обоснование у Меркуриалиса, потом яркие литературные и философские образы у Рабле и Монтеня, общественный масштаб у утопистов и, наконец, стройная система у Коменского. Идея не возникла разом, она вызревала больше двух столетий, и каждый автор добавлял к ней свою грань.

Что именно перешло из этой эпохи в позднейшую теорию физического воспитания. Перешёл сам принцип гармонии тела и души, мысль о единстве умственного и физического развития. Затем идея, что движение служит здоровью и отдыху, а не только войне. Далее требование подбирать упражнения по возрасту и состоянию человека и обходиться без насилия. И наконец, представление о том, что забота о телесном развитии граждан касается всего общества. Эти положения станут азбукой педагогики Нового времени.

Историки физической культуры прямо отмечают, что сочинения гуманистов и ранних утопистов послужили источником теоретического обоснования систем физического воспитания Нового и Новейшего времени [10]. На их идеи опирались создатели национальных гимнастических систем XIX века, а через них, в свою очередь, выстраивалась и школьная физкультура. Связь между мечтой Кампанеллы о всеобщем телесном воспитании и современным обязательным уроком физкультуры не такая уж далёкая, как кажется.

Есть и оборотная сторона. Многое из задуманного гуманистами осталось на бумаге или в стенах единичных школ. «Дом радости» был редким исключением, а не правилом, утопии Мора и Кампанеллы описывали несуществующие государства, идеи Коменского при его жизни приняли далеко не везде. Реальная массовая школа двигалась к этим идеалам медленно и с откатами. И всё же значение эпохи в том, что она впервые внятно сформулировала цель, к которой педагогика идёт до сих пор: воспитать человека здорового телом и развитого умом.