Физическое воспитание восточных славян до образования Древнерусского государства (до IX в.)

1.1 Откуда мы знаем о физической культуре дописьменного периода

Главная трудность темы понятна сразу: своей письменности у восточных славян до образования государства не было. Поэтому сведения собираются из разнородных источников, и каждый из них даёт лишь фрагмент. Современные авторы прямо указывают, что представление о физической культуре славян строится по былинам, летописям, сказаниям, сказкам и художественным произведениям [15]. Это не научный отчёт, а отражённый, преломлённый материал, и читать его нужно осторожно, делая поправку на жанр и на время записи.

У истории физической культуры есть свой набор методов работы с таким материалом. Мельникова перечисляет среди них историко-теоретический анализ, обобщение и систематизацию исторических материалов, историческую аналогию, сопоставление и сравнение, а также обобщение практики разных народов [9]. К источникам она относит летописи, археологические данные, этнографические материалы и памятники изобразительного искусства [9]. Именно сочетание этих приёмов и позволяет говорить о дописьменной эпохе хоть с какой-то уверенностью.

У каждой группы источников своя слабая сторона, и держать это в уме приходится постоянно. Археология даёт вещи (наконечники стрел, кости для игры, остатки оружия), но молчит о том, как именно люди двигались и состязались. Летописи и византийские сочинения говорят о людях, но писались позже событий или чужаками с их предвзятым взглядом. Этнография фиксирует обычаи нового времени, которые лишь предположительно восходят к древности. Поэтому надёжный вывод появляется там, где разные источники сходятся: например, и византиец, и археолог, и фольклор согласно указывают на лук и коня как на основу славянского боевого умения. Сама историография физической культуры подчёркивает, что без такого перекрёстного сопоставления источников выводы о столь раннем времени остаются шаткими [9]. Поэтому осторожность тут не лишняя оговорка, а рабочее правило исследователя.

Самые ранние прямые свидетельства оставили византийцы VI века, которым приходилось воевать с антами и склавинами. Военный писатель Маврикий описывал восточных славян как людей выносливых и неприхотливых. По его словам, анты «храбры, особенно в своей земле, выносливы, легко переносят холод и жару» и лучше других народов умеют держаться на воде при переправах через реки [13]. Для нас это ценно вдвойне: иностранец фиксирует не миф, а наблюдаемые телесные качества противника, причём качества вполне практические.

Второй пласт - летописи, записанные уже в христианское время, но сохранившие память о язычестве. Летописец Нестор с осуждением вспоминал дохристианский обычай, когда славяне «сходились на игрища, на плясание и все бесовские песни и умыкали себе жён по взаимному согласию» [10]. Монах писал об этом как о грехе, однако для историка физической культуры строки Нестора оказываются редким описанием массовых игрищ с плясками и состязаниями. Источник осуждает обычай, а заодно невольно сохраняет его для нас.

Третий источник - труды историков, обобщивших находки и фольклор. Н.М. Карамзин подчёркивал телесный идеал славянина, для которого «главная красота мужа есть крепость в теле, сила в руках, лёгкость в движении» [13]. В.О. Ключевский показал социальную сторону: общие игрища сплачивали родственные посёлки и помогали заключать браки между родами. Сведения о вооружении и стрельбе из лука обобщил археолог А.Ф. Медведев. Сложенные вместе, эти данные и дают ту мозаику, по которой реконструируется ранняя физическая культура.

Отсюда вытекает важный методический приём, на котором держится вся тема. Поздние народные традиции (борьба, кулачные бои, праздничные состязания) рассматриваются как продолжение древней основы, восходящей к родовому строю. Так, кулачный бой прослеживается как единый институт от эпохи «военной демократии» до новейшего времени, и это позволяет осторожно переносить более поздние описания на дописьменный период. На практике это означает, что реконструкция раннего пласта всегда остаётся гипотетичной, но опирается на реальную преемственность обычаев.

1.2 Хозяйство, война и охота как школа тела

Физическое воспитание у славян выросло не из теории, а из самой жизни. Земледелие, охота, рыболовство и постоянная готовность к обороне требовали силы, выносливости и ловкости каждый день. Учебная литература по истории физической культуры объясняет появление упражнений у восточных славян теми же причинами, что и у других народов: трудом и необходимостью защищаться [15]. Тело тренировала не специальная программа, а сам уклад.

Такая связь упражнения с трудом не случайна, она общая для ранних обществ. Исследователи происхождения физической культуры подчёркивают, что в первобытную пору упражнения были «максимально приближены к трудовой деятельности» и несли исключительно прикладную функцию [7]. Двигательная активность входила в обрядовые танцы, посвящения и игры, имитируя трудовые и военные действия [7]. У славян этот первичный, прикладной характер телесной культуры сохранялся очень долго и хорошо виден в их играх и состязаниях.

Охота занимала в укладе особое место. В погоне за зверем человек приобретал силу, быстроту, выносливость, ловкость, смелость и решительность - набор качеств, который потом пригождался и на войне [2]. Охота была и добычей пропитания, и проверкой характера, и формой обучения подростков. Ребёнок, ходивший со старшими на промысел, осваивал бег, метание, обращение с луком и чтение следов сразу в деле, без отрыва от взрослой работы. Так промысел незаметно превращался в школу.

Война диктовала ещё более жёсткие требования. Восточным славянам приходилось отбивать набеги кочевых соседей, и народные формы подготовки прямо обслуживали этот спрос: будущему ополченцу нужны были навыки рукопашной схватки, владения оружием, выносливость в походе. Целью воспитания вплоть до позднего времени оставалась военно-физическая подготовка, и корни такой направленности лежат именно в раннем, догосударственном периоде [15]. Источники отмечают, что сыновьям дружинников следовало с детства овладеть ратными навыками [13].

Природа Восточно-Европейской равнины добавляла свои уроки. Реки и озёра делали плавание бытовым навыком, и недаром Маврикий выделял умение славян держаться на воде. Долгая снежная зима приучала к ходьбе на лыжах, катанию и зимним забавам, которые позже описаны как часть народного воспитания [14]. Так климат и ландшафт встроили в повседневность целый набор двигательных умений, ещё до того как появились княжеская власть и города.

Удобно представить эти источники телесной подготовки как единую систему. Учебная литература по истории физической культуры обычно сводит народные средства воспитания славян к нескольким крупным группам: охота, военное дело, игрища и обряды, бытовой труд [2]. Каждая группа отвечала за свой набор навыков, но все они переплетались в повседневности. На рисунке 1 показана такая укрупнённая схема истоков, которая помогает не потерять общую картину за множеством отдельных обычаев.

Если собрать эти условия вместе, виден главный вывод первой главы. Физическая культура славян не была ни досугом, ни отдельным занятием: она вырастала из труда, охоты, войны и природного окружения и обслуживала их же. На практике это значит, что любое упражнение имело прямое жизненное назначение, и именно поэтому оно так прочно держалось в народном быту даже спустя века.

2.1 Игрища как основная форма физического воспитания

Главной организованной формой телесной активности у восточных славян были игрища. Это не отдельный «урок физкультуры», а массовые сборы рода или нескольких посёлков, где пляски, песни и хороводы соединялись с состязаниями. Современные авторы согласны в том, что именно различные игрища выступали основной формой физической активности славян [5]. Через игрище молодёжь и взрослые регулярно упражнялись на людях, и это придавало занятиям состязательный азарт.

Состязательная часть игрищ была насыщенной. В неё входили бег наперегонки, прыжки через костёр, метание предметов, вбегание на гору, прыжки с обрыва в воду, стрельба из лука, конные ристания, кулачный и палочный бой. Этот перечень народных упражнений приводят и обобщающие учебники по истории физической культуры [13]. Перечень показывает, что славяне развивали разом скоростно-силовые качества, меткость, смелость и навыки обращения с оружием. Это была своеобразная многоборная проверка, только встроенная в праздник, а не в соревнование в нынешнем смысле слова.

Игрища несли и социальную нагрузку, и без неё их роль не понять. Ключевский показывал, что общие сборы сплачивали родственные посёлки и помогали заключать браки между родами. Тот же мотив, только с осуждающей стороны, сохранил летописец, описывая, как на игрищах «умыкали себе жён по взаимному согласию». Молодой человек, отличившийся в беге или борьбе, заявлял о себе перед всем родом, и состязание превращалось в способ найти место в общине, а заодно и присмотреть невесту.

Корни такой нерасчленённости лежат в самой природе ранней физической культуры. Ещё в первобытную пору упражнения входили в обрядовые танцы, посвящения и игры, не отделяясь от прочей жизни. У славян это древнее единство сохранилось: игрище одновременно было праздником, религиозным действом, ярмаркой невест и смотром боеспособной молодёжи. Понять славянское состязание в отрыве от обряда попросту нельзя, они срослись.

Эта черта отличает догосударственный этап от более поздних, специализированных форм. Гуденица замечает, что физическая подготовка славян была основана на играх [5]. На практике это означало, что упражнение и развлечение, обряд и тренировка сливались в одно. Ребёнок и взрослый получали телесную закалку не на специальных занятиях, а в общем праздничном действе, и именно такая слитность - примета самой ранней поры.

2.2 Языческий пантеон и культовая основа состязаний

Игрища были привязаны к языческой вере, поэтому без пантеона картину не собрать. Верховным богом восточных славян считался Перун - бог грома и молнии, само имя которого означает «гром» [4]. Перун был покровителем воинов и ратного дела, и состязания силы естественно посвящались именно ему. Рядом с ним стоял Велес, или Волос, «скотий бог», покровитель скота и плодородия, которого наряду с Перуном называют главным богом Руси [4].

Пантеон был довольно разветвлённым. Сварог почитался богом огня и отцом других божеств, его сыном летопись называет Дажьбога - бога солнца, дающего удачу; единственной богиней пантеона была Мокошь, связанная с влагой и образом Матери-сырой земли [4]. Эта система божеств, отвечавших за гром, солнце, огонь, скот и плодородие, объясняет, почему праздники привязывались к смене сезонов и сельским работам, а вместе с ними двигались и состязания.

Прямая связь культа и физических упражнений хорошо видна на кулачных боях. Гончаров пишет, что до образования государства бои проводились в честь праздников, посвящённых Перуну, а победитель получал право совершить праздничную требу, то есть жертвоприношение Перуну, заколов быка, реже овцу [3]. Такое подношение считалось почётным, и удачливый боец, как отмечает автор, «становился гордостью деревни или поселения». Состязание тут было частью богослужения, а не просто забавой.

Эта культовая основа не выдумана исследователями, она вытекает из общего характера ранней телесной культуры. Среди теорий происхождения упражнений выделяют не только трудовую и военную, но и магическую линию, когда движение входило в обряд и считалось способом повлиять на высшие силы. У славян боевое состязание, посвящённое Перуну, и было таким обрядовым действом. Сила бойца понималась как угодная богам, а победа - как знак их благоволения.

Чтобы оценить масштаб официального язычества, удобно вспомнить, что в 980 году, уже на пороге государства, князь Владимир поставил на киевской горе идолы шести богов: Перуна, Хорса, Дажьбога, Стрибога, Симаргла и Мокоши [4]. Это позднее, государственное оформление давних верований, корни которых лежат в догосударственной эпохе. Для физической культуры важно одно: пока праздники оставались религиозными, любое состязание сохраняло сакральный смысл.

2.3 Тризны, сезонные праздники и обрядовые состязания

Особое место среди обрядовых состязаний занимали тризны - воинские игры при погребении. На похоронах знатного воина устраивали поединки и силовые забавы прямо у костра. Карамзин описывал, что славяне «показывали силу свою в разных играх воинских, сожигали труп на большом костре» [10]. Тризна соединяла проводы умершего с демонстрацией силы живых, и это придавало состязанию особый, поминальный смысл, далёкий от простого веселья.

Многие игрища были привязаны к солнечному календарю. Праздник Ивана Купалы приходился на день летнего солнцестояния и сопровождался зажиганием костров, круговыми танцами и состязаниями. Прыжки через купальский костёр, бег и пляски были не только весельем, но и обрядом очищения огнём. Сезонные праздники задавали ритм года, и телесная активность распределялась по нему естественным образом, от зимы к лету и обратно.

Праздничный календарь состязаний прослеживается по более поздним, но устойчивым традициям, восходящим к язычеству. Гончаров перечисляет дни, когда устраивались кулачные бои: Масленица, Светлая и Фомина недели, Русальская неделя, Рождественские святки, Водокрещи, Ивана Купала, Петров день, Никола Зимний [3]. После принятия христианства языческие и церковные праздники слились, и состязания тянулись с Масленицы до Троицы, а иногда с Коляды до Петрова дня. Эта привязка показывает живучесть древнего обычая.

Зимний край календаря был особенно богат на движение. По описанию народного воспитания, дети и подростки катались на санках, коньках и лыжах, играли в снежки и устраивали взятие снежных крепостей. Масленичные кулачные бои «стенка на стенку» завершали зимний цикл, выпуская накопившуюся энергию перед весной. Холод не отменял состязаний, а лишь менял их форму, и зима оказывалась не паузой, а отдельным сезоном телесной культуры.

В таблице 1 сопоставлены основные языческие праздники и связанные с ними формы физической активности. Календарная привязка хорошо объясняет, почему славянские состязания носили цикличный характер и почему именно зима и весна давали наибольшее число массовых забав. Для понимания темы это важно: телесная культура славян жила по кругу года, а не по расписанию, и каждое время года имело свой набор упражнений.

3.1 Воспитание мальчика: возрастные ступени и обряды

Военно-физическая подготовка начиналась с раннего детства и была расписана по возрастам. Первая важная ступень приходилась на три года: совершался обряд «постриг» (его называют также «постяга» или «подстяга»), когда мальчика впервые сажали на коня [14]. По описанию воинских традиций, ребёнка при этом опоясывали мечом и трижды обвозили вокруг двора. Так маленького человека символически вводили в мужской мир, где конь и оружие были нормой, а не редкостью.

Следующий рубеж - шесть-семь лет, когда мальчик переходил «из женских рук в мужские». С этого момента ответственность за воспитание брали на себя мужчины рода, и обучение становилось телесным и практическим. Девочек этот переход не касался: они оставались с матерями, осваивали домоводство и рукоделие и в военно-физическую подготовку не включались. Разделение по полу было жёстким и шло из самой структуры родового хозяйства, где роли мужчины и женщины различались резко.

Контраст двух путей воспитания виден уже в самом раннем обряде. Мальчику в три года давали коня и меч, девочке - веретено и прялку, и дальше дороги расходились всё сильнее. На рисунке 3 эти два направления сведены рядом, чтобы показать, насколько по-разному рос будущий воин и будущая хозяйка. Для темы это важно: военно-физическая подготовка касалась почти исключительно мужской части общины, и именно мужчины составляли ополчение.

Основным содержанием обучения мальчика была двигательная и боевая практика. В перечень входили бег, упражнения в лазании, элементы борьбы, верховая езда и владение холодным оружием [14]. Зимой добавлялись катание на санках, коньках и лыжах, игры в снежки и взятие снежных крепостей. Ребёнок осваивал всё это сразу в игре и в помощи взрослым, без разделения на «тренировку» и «жизнь», что и было характерно для родового воспитания. Граница между учёбой и бытом попросту отсутствовала.

Такое раннее и сплошное вовлечение объясняется тем, что упражнение по-прежнему держалось близко к труду и войне. Двигательная деятельность считалась естественной потребностью человека и развивалась внутри общей культуры рода. Поэтому мальчик не «ходил заниматься», а просто жил среди тех движений и навыков, которые требовались взрослому мужчине. Подготовка шла непрерывно, и в этом её сила: навык формировался годами, а не за короткий срок.

Кульминацией детства становился возраст двенадцати-тринадцати лет. К этому времени подросток достигал брачного возраста и получал право носить боевое оружие [8]. Молодых людей приводили в особые мужской и женский дома, где им передавали сакральные знания рода [8]. По сути, это была черта, отделявшая ребёнка от взрослого воина, и пройти её без накопленной телесной подготовки было нельзя. Всё предыдущее воспитание подводило именно к этому рубежу.

3.2 Инициации, дома молодёжи и переход в воины

Переход во взрослую жизнь оформлялся обрядами посвящения, инициациями. У восточных славян жизненный цикл делился на ступени: до семи лет - детство, с семи лет - начало ученичества, в двенадцать-тринадцать - получение сакральных знаний и брачный возраст [8]. Каждая ступень закреплялась обрядом, и физическое испытание было его обязательной частью. Инициация подтверждала, что юноша телесно готов к взрослым обязанностям, а не просто дорос до нужных лет.

Корни таких посвящений уходят в глубокую древность, ведь инициации входили в число первых форм телесной культуры человечества. Ещё в первобытную пору упражнения служили посвящениям и обрядам перехода [7]. У славян эта линия дожила до родового строя в развитом виде: испытание силы и выносливости стало частью взросления. Обряд тут не украшение, а способ проверить, годен ли молодой человек к жизни воина и хозяина.

Дружина при этом понималась не как наёмное войско, а как «большая семья» с почти родственными отношениями, сложившимися в общих походах. Войти в неё было непросто. Новичок проходил три испытания, которые описаны как «Три Круга»: проверку физической и духовной выносливости, испытание стихиями - огнём, водой, землёй - и собственно боевое умение [8]. Такая трёхступенчатая проверка отбирала самых стойких и связывала воина с природой и родом.

Содержание воинского обучения было широким и сугубо прикладным. Молодой воин должен был научиться бросать копьё, стрелять из лука, владеть мечом и саблей, рубить топором и ездить верхом. Каждый из этих навыков требовал отдельной телесной подготовки: координации, силы кисти, чувства равновесия в седле. Освоить их за короткое время было невозможно, поэтому подготовка и начиналась с трёх лет, с первой посадки на коня. Долгий путь обучения был заложен в саму систему.

Память об этой системе сохранил былинный эпос. Святогор, по преданию, выучил Илью Муромца «всем похваткам, поездкам богатырским». Завершение инициации сопровождалось обрядами: молодому воину давали новое имя, символизировавшее новое рождение, препоясывали мечом, проводили кровное братание со старшими и устраивали пир-братчину. Так физическая готовность и обрядовое посвящение соединялись в единый акт перехода в воины, и именно эту картину косвенно подтверждают данные о народных традициях.

Особую роль в этой системе играли дома молодёжи - мужские и женские. Подросток уходил из родительской семьи в такой дом, где жил среди сверстников и старших наставников и проходил обучение вдали от привычного быта. Там телесная закалка соединялась с передачей сакральных знаний рода, и юноша готовился сразу к двум ролям: воина и взрослого члена общины. Дома молодёжи известны у многих народов, и их наличие у славян лишний раз показывает, что воспитание было не стихийным, а организованным, со своими местами, наставниками и правилами. На практике это значит, что у славян существовала пусть простая, но всё же система передачи воинского и телесного опыта.

3.3 Оружие, верховая езда и идеал воина

Центральным воинским умением была стрельба из лука. Археолог А.Ф. Медведев, изучавший вооружение, отмечал, что стрелков обучали с детства, причём одновременно с верховой ездой. По его наблюдению, «в результате постоянной тренировки в стрельбе из лука с коня восточные конные стрелки добивались удивительной меткости» [10]. Стрельба с движущегося коня - сложнейший навык, и достичь его можно только многолетней практикой с малых лет.

Верховая езда стояла рядом с луком и шла из самого детства. Уже трёхлетнего мальчика впервые сажали на коня в ходе обряда, и дальше умение держаться в седле развивалось постоянно. Конь был и средством передвижения, и боевой платформой, поэтому всадник должен был управлять им свободно, освобождая руки для оружия. Эта связка «конь и лук» во многом и определяла боеспособность славянского воина, особенно против конных кочевников.

За всеми этими умениями стоял ясный телесный идеал. Карамзин коротко свёл его к крепости тела, силе рук и лёгкости в движении [15]. Византиец Маврикий с практической стороны подтверждал тот же образ, отмечая выносливость антов, их способность переносить холод и жару. Идеал ценил не показную мускулатуру, а функциональные качества, нужные в бою и походе, и в этом видна трезвость народного взгляда на тело.

Учебники по истории физической культуры обобщают эти разрозненные сведения в понятие народной военно-физической подготовки. Учебники рассматривают национальные виды борьбы, кулачные бои и военно-физическую подготовку молодёжи как единый пласт народной культуры, тянущийся из глубокой древности. Такой взгляд помогает увидеть в отдельных обрядах и упражнениях не разрозненные обычаи, а складывающуюся систему воспитания воина.

Сводя сказанное, военно-физическая подготовка восточных славян предстаёт цельной системой. Она начиналась в три года, проходила через переход «в мужские руки» в шесть-семь лет и завершалась инициацией в двенадцать-тринадцать. На каждой ступени телесные упражнения, владение оружием и обряд работали вместе. На рисунке 2 эти возрастные ступени показаны как единая последовательность, что помогает увидеть логику славянского воспитания.

4.1 Народная борьба и её древние формы

Среди состязательных упражнений славян борьба занимала одно из первых мест и имела глубокие, общеславянские корни. Александров, исследовавший русскую борьбу, относит её истоки к древним формам родового общества [1]. Об общности корней говорит сама терминология: близкие приёмы у разных славянских народов называли сходно - «русский крест» и «в крест» у русских, «за крижь» у украинцев, «у хапки» у белорусов. Это единство названий указывает на общий, ещё догосударственный источник.

Видов борьбы было несколько, и различались они главным образом захватом. Выделяют борьбу в обхват, «на поясах», «за вороток» и «на опоясках» [1]. В последнем случае использовался специальный инструмент - опояска, шерстяной пояс шириной около двадцати сантиметров и длиной более двух метров, за который и держались соперники. Такое разнообразие хватов показывает, что борьба была не единым приёмом, а целым семейством состязаний с разной техникой.

Техника народной борьбы оказалась на удивление богатой. Александров насчитывает десять групп приёмов с образными названиями: «с холки», «с носка», «с крючка», «с пятки», «с колена», «с вертка», «с кружка», «осадить», «через спину» и «подвал» [1]. За каждым названием стоит конкретный бросок или подсечка. Развитая система приёмов говорит о том, что борьба была не случайной потасовкой, а отработанным народным искусством, передававшимся из поколения в поколение.

Борьба несла сразу несколько функций, и это роднит её с другими славянскими состязаниями. Учебная литература относит национальные виды борьбы к народным формам физического воспитания, сложившимся в быту и хозяйстве [2]. На раннем этапе на первый план выходили обрядовая и воспитательная стороны: схватка на празднике была и развлечением, и проверкой силы, и частью культового действа. Заработок и торговля на состязаниях добавились позже, когда жизнь усложнилась.

Борьба готовила к рукопашной схватке без оружия и потому ценилась как прикладной навык. Умение бросить и удержать противника пригождалось и в бою, и в защите, и в повседневных стычках. На празднике же поединок борцов собирал зрителей, поднимал дух рода и выявлял сильнейшего. На практике это означало, что одно и то же упражнение работало сразу на войну, на воспитание и на сплочение общины, что и было типично для славянской телесной культуры.

Долголетие народной борьбы объясняется именно её многослойностью. Учебники по истории физической культуры неслучайно ставят национальные виды борьбы в один ряд с кулачными боями как ядро народной военно-физической подготовки [2]. Борьба не требовала ни денег, ни особого снаряжения, кроме пояса, и потому была доступна каждому. Она передавалась прямо в семье и на празднике, от старших к младшим, без всяких школ и учителей. Такая простота передачи и сделала борьбу самым устойчивым из славянских состязаний, дожившим до новейшего времени почти без изменений в своей основе.

4.2 Кулачные бои как школа воина

Кулачный бой был, пожалуй, самым массовым и самым серьёзным состязанием восточных славян. Морозов прослеживает его как социальный институт от эпохи родового строя и «военной демократии» до новейшего времени [11]. Это значит, что бой не был поздним развлечением, а тянулся из той самой догосударственной поры, когда вопросы рода решались силой мужского коллектива. Кулачные бои справедливо называют основной формой физического, нравственного и патриотического воспитания будущих воинов того времени.

Различали несколько разновидностей боя. Морозов выделяет одиночные схватки «один на один», массовые бои «стенка на стенку» и «свалку-сцеплялку» [11]. Самым зрелищным был бой «стенка на стенку», где две команды держали строй; Гончаров добавляет к этому «свальный бой» без правил и судебный поединок «поле», которым доказывали правоту в спорном деле [3]. Разнообразие форм отвечало разным задачам - от обучения строю до решения тяжбы между людьми.

Несмотря на жёсткость, бои держались на строгих и довольно гуманных правилах. Запрещалось бить в спину, бить лежачего, использовать подножку, бить ногами или головой, хватать соперника за одежду. Эти ограничения превращали драку в состязание с понятными границами, где ценились мастерство и выдержка, а не жестокость. Такой кодекс и позволял проводить массовые бои регулярно, без превращения их в кровавое побоище, опасное для всего рода.

Главным итогом боёв была подготовка боеспособного мужского населения. В схватках развивались сила, выносливость, решительность, смелость, боевой дух, умение держать строй и техника рукопашной защиты. Как подчёркивают исследователи, «с детства, участвуя в кулачных боях, основная часть мужского населения России проходила уникальную школу рукопашного боя» [12]. Для общества без регулярной армии это был естественный способ всегда иметь под рукой обученных бойцов.

Связь кулачного боя с верой делала его не только тренировкой, но и обрядом. До образования государства бои посвящались Перуну, покровителю воинов, и победа в них считалась угодной богу. Так в одном действе соединялись военная подготовка, праздник и культ. Молодой человек, выходивший в «стенку», одновременно закалял тело, доказывал храбрость и участвовал в общем религиозном торжестве рода.

4.3 Возрастная организация боёв и масштаб состязаний

Кулачные бои были не стихийной свалкой, а состязанием со своей возрастной лестницей. Николаев и Гринёва описывают, что «стенка» формировалась по возрастам: первыми сходились подростки десяти-двенадцати лет, за ними юноши тринадцати-пятнадцати, затем молодёжь шестнадцати-двадцати лет и, наконец, старшие бойцы [12]. Такой порядок позволял каждому драться с равными и постепенно набираться опыта, переходя из младшей группы в старшую.

Раннее вовлечение детей было осознанным. По данным Чекашовой, мальчики начинали участвовать в боях уже с пяти-шести лет, а в полноценных групповых схватках выступали к двенадцати-тринадцати годам [14]. Ребёнок сначала смотрел и пробовал силы в детской «стенке», а к подростковому возрасту был уже втянут во взрослую традицию. Эта преемственность поколений и делала навык рукопашного боя почти всеобщим среди мужчин.

Масштаб праздничных боёв впечатлял. По более поздним, но показательным данным, в городе Ливны на состязание сходилось по восемьсот-тысяче человек с каждой стороны [12]. Даже если ранние, догосударственные бои были скромнее, сам принцип массового участия рода и нескольких посёлков уходит в глубокую древность. Большие «стенки» требовали согласованности, и через них общество тренировало не только отдельных бойцов, но и слаженность мужского коллектива.

Именно коллективный характер «стенки» делал её ближе всего к настоящему бою. В одиночной схватке проверялась личная сила, а в массовом бою - умение держать строй, прикрывать соседа, наступать и отходить вместе со всеми. Это те же навыки, что нужны в ополчении и дружине, только отработанные в безопасной, праздничной форме. Поражение «стенки» наступало, когда строй ломался и бойцы разбегались, и потому больше всего ценились выдержка и взаимная поддержка. Получалась почти военная подготовка под видом праздника, и общество, не имея регулярной армии, держало мужчин в постоянной боевой готовности.

Возрастная лестница боёв перекликалась с возрастными ступенями воспитания в целом. Как и обряды посвящения, бои вели человека от детской пробы сил к полноправному участию во взрослой «стенке». Получалась единая линия: сначала игра и детский бой, потом инициация, затем место в строю рядом со старшими. Телесная культура славян выстраивала жизнь мужчины как последовательность всё более серьёзных испытаний.

В таблице 2 сведены основные виды состязательных единоборств славян с их признаками. Сопоставление показывает, что борьба и кулачный бой дополняли друг друга: борьба развивала технику захватов и бросков, а кулачный бой - ударную выносливость и умение держать строй. Вместе они и составляли ядро народной боевой подготовки, готовя и одиночного бойца, и слаженный отряд.

4.4 Народные игры и забавы

Помимо тяжёлых единоборств, у славян был широкий круг подвижных игр, в которых росли дети. Многие из них восходят к очень давнему времени. Игру в бабки, где использовались специально обработанные кости свиней или овец, исследователи связывают с находками VI века [6]. Из «бабок» позже выросла игра в городки. Эти игры развивали меткость и глазомер и были доступны даже самым младшим, не требуя ни силы, ни оружия.

Лапта - ещё одна старинная славянская игра, которую называют русским вариантом бейсбола и крикета [6]. Её древность подтверждается археологией: мячи и биты находили при раскопках в Новгороде. Игра сочетала бег, удар битой, ловлю мяча и командное взаимодействие, то есть тренировала быстроту, координацию и согласованность. Позже именно прикладную пользу лапты оценил Пётр I, применявший её для подготовки солдат [6].

Зимой подвижные игры не прекращались, а меняли форму. Дети и подростки катались на санках, коньках и лыжах, играли в снежки и устраивали взятие снежных крепостей. Эти забавы закаляли, развивали равновесие и приучали к коллективным действиям в условном «бою» за крепость. Снежная зима Восточной Европы превращала холод не в препятствие, а в дополнительный тренажёр, и дети проводили на морозе много времени.

Игры выполняли ту же подготовительную роль, что и серьёзные состязания, только в мягкой, детской форме. И это закономерно: ещё в древности упражнение и игра были неразделимы и одинаково имитировали трудовые и боевые действия [7]. Через бабки и лапту ребёнок осваивал меткость и быстроту, через снежные крепости - азарт коллективной борьбы, а через борьбу и кулачный бой подростка ждал уже взрослый уровень.

Так складывался плавный путь от детской забавы к воинскому умению, без резкой границы между ними. Гуденица справедливо отмечает, что физическая подготовка славян была основана на играх [5]. Ребёнок не замечал, что учится воевать и трудиться: он просто играл, бегал и боролся со сверстниками. На практике это означало, что вся жизнь мужчины от первой игры до последней «стенки» была единой школой тела, выстроенной самим народным укладом.

Народные игры дожили до наших дней, а многие обряды нет, и причина тут понятна. Игра оказалась самой гибкой формой телесной культуры: она теряла религиозный смысл, но сохраняла движение и азарт. Бабки, лапта и городки пережили и крещение, и смену эпох именно потому, что были прежде всего забавой, понятной любому ребёнку [5]. Сегодня эти игры вошли в школьные программы и народные праздники, и через них прямая нить тянется к восточнославянскому быту до IX века. Получается, что самый древний пласт физической культуры дошёл до нас не в виде текстов, а в виде живых детских игр.