Характеристика различных теорий происхождения физических упражнений и игр: классические и инновационные взгляды

1.1 Постановка проблемы и понятие физического упражнения

Происхождение физической культуры на первом этапе истории человечества относят к числу основных и наиболее обсуждаемых вопросов исторической науки. К нему обращались многие учёные, и не случайно: ответ на него задаёт всю последующую логику рассуждений о том, как развивалось физическое воспитание. Спор шёл не о мелочах, а о принципиальном: возникли упражнения из инстинкта, из религиозного обряда, из игры или из труда. От выбора отправной точки менялась и вся картина ранней истории [7].

Острота спора объясняется ещё и тем, что теоретическое осмысление физического воспитания складывалось долго и неравномерно. Первые попытки понять природу упражнения относятся к античности, когда Платон и Аристотель рассуждали о роли гимнастики, но систематическое научное знание о происхождении физической культуры оформилось лишь в XIX и XX веках [13]. До этого вопрос решался скорее в рамках философии и педагогики, чем истории. Поздняя зрелость дисциплины и оставила место для конкурирующих объяснений.

Ключевой вопрос здесь в том, что именно считать физическим упражнением. Первобытный охотник подолгу бегал, метал, плавал, переносил тяжёлые туши убитых животных, но эти действия ещё нельзя приравнивать к упражнениям. Они применялись ради воздействия на природу, ради добычи пищи, одежды и других материальных благ, а не ради развития тела. Граница проходит по сознательной цели, а не по самому движению.

Физическими упражнениями те же действия становятся лишь тогда, когда человек начинает сознательно использовать их для развития собственных качеств, выделив из трудовых действий в относительно самостоятельный вид деятельности. Перед охотой имело смысл многократно повторять важнейшие охотничьи приёмы, образно говоря, играть в охоту. Такое превращение трудового действия в упражнение влияло сразу на две стороны жизни: на физическое совершенствование человека и на рост его трудоспособности. Именно осознанность отделяет упражнение от простой работы.

У этого превращения есть и биологическое основание. Двигательная деятельность является естественной потребностью человека, и без неё организм нормально не развивается, поэтому зачатки активности были у людей всегда. Однако одной биологической потребности мало. Потребность в хорошем физическом развитии сама по себе не рождает упражнения, нужен ещё социальный механизм передачи опыта, когда навыки сохраняются и переходят от поколения к поколению. Соединение биологического и социального и дало в итоге то, что мы называем физической культурой [2].

Источники, по которым реконструируют этот процесс, неоднородны. Историки опираются на археологические находки, памятники изобразительного искусства, письменные свидетельства и особенно на этнографию, то есть на изучение народов, долго сохранявших архаичный уклад. Прямых данных о самых ранних эпохах почти нет, отсюда и простор для разных толкований. Скудость фактов во многом и породила соперничество теорий, о которых пойдёт речь дальше. Понятие упражнения как сознательно повторяемого движения, выделенного из труда и игры, остаётся той опорой, без которой любую из теорий оценить невозможно [11].

1.2 Условия возникновения упражнений и игр в первобытном обществе

Возникновение физической культуры историческая наука относит к начальному периоду развития первобытной общины. Самой ранней формой физического воспитания были коллективные игры натуралистического, подражательного характера, почти полностью повторявшие трудовой процесс. Играя, люди учились охотиться, подражая действиям опытных охотников, и использовали при этом настоящий охотничий инвентарь и живые цели. Игра была здесь не развлечением, а способом обучения [1].

Главным условием, заставлявшим развивать тело, была охота. Она требовала силы, выносливости, быстроты, ловкости, упорства, внимания, наблюдательности и, что особенно важно, согласованности действий в коллективе. Плохое физическое развитие грозило гибелью и могло свести на нет усилия всей группы. Так необходимость выживания напрямую подталкивала к совершенствованию двигательных навыков.

Со временем игры менялись вместе с обществом. По мере разделения труда по полу и возрасту они теряли чисто подражательный характер и становились символическими: живые цели заменялись чучелами и мячами из шкур животных, набитыми шерстью, охотничий инвентарь уступал место игровому, появилось копьё с тупым наконечником, вместо палки стали брать клюшки. На последней ступени первобытного строя возникли игры, почти полностью оторвавшиеся от труда, с делением на команды, особыми площадками, простейшими правилами, судьями и зрителями. Из этих игр постепенно обособились самостоятельные упражнения, бег, метание, прыжки, плавание [7].

Этнография даёт этому множество подтверждений. У австралийцев это метание бумеранга и палки, борьба, игры в мяч и ритуальные пляски корроби; у индейцев Америки ходьба, бег, плавание, гонки на лодках, метательные игры и более десяти разновидностей игр с мячом, в которых участвовало свыше ста человек на протяжении нескольких дней; в африканских племенах метание в цель, фехтование палками, военные игры и пляски. Особой формой подготовки служили инициации, проверки физической готовности молодёжи, например удаление юноши в джунгли на несколько месяцев. Разнообразие форм показывает, насколько глубоко двигательная активность вошла в быт ранних обществ [11].

В период разложения родового строя характер упражнений заметно меняется. Происходит их военизация: появляются кулачный бой, тренировка с оружием, состязания колесниц, прыжки через копья, а также первые учреждения общественного воспитания, тайные союзы и дома молодёжи, существовавшие ради подготовки юношей. Физическое воспитание из всеобщего и равного для всех постепенно становится сословным и приобретает военную направленность. Так первобытная физическая культура подошла к порогу классового общества, уже неся в себе зачатки тех форм, которые потом развились в Древнем мире.

2.1 Теория игры (Шиллер, Гроос, Бюхер, Летурно)

Одной из самых влиятельных стала теория игры. В конце XIX и начале XX века её выдвинул немецкий философ Ф. Шиллер, а сторонниками выступили философы Бюхер и Гроос в Германии, Спенсер в Англии и Летурно во Франции. Согласно этой версии, человек развивался и телесно, и умственно благодаря игре, а сам труд вырос из игровой деятельности. Отсюда знаменитая формула сторонников теории, согласно которой в жизни общества «игра старше труда», а «труд есть дитя игры». Игра здесь поставлена в основание всей культуры [4].

Развёрнутое биологическое обоснование игре дал немецкий психолог Карл Гроос, посвятивший ей две монографии, «Игры животных» (1896) и «Игры людей» (1899). По Гроосу, игра имеет характер предупражнения: молодое существо в игре заранее тренирует те способности, которые понадобятся ему во взрослой серьёзной деятельности. Доказательством служили аналогии между игровым поведением детёнышей животных и поведением взрослых особей. Игра в этом подходе оказывается врождённым механизмом подготовки к жизни, общим для животных и человека.

Теория предупражнения объясняла и происхождение конкретных движений. Если детёныш в игре заранее отрабатывает прыжок, бросок или преследование, то и человеческие игры в охоту, борьбу и метание выглядят как природная тренировка будущих умений. В таком ключе бег наперегонки, единоборства и метательные забавы оказываются продолжением врождённого игрового инстинкта, а не изобретением общества. Привлекательность подхода в его простоте: он сводит сложное явление к одному биологическому механизму. На этом же и держится его главная слабость.

Близкую линию вёл и экономист Карл Бюхер, который рассматривал ритм, труд и игру в их связи и склонялся к мысли о первичности игрового, ритмически организованного движения. В изложении учебников позиция этой школы сводится к тому, что труд противопоставлялся физической культуре, а сама культура трактовалась лишь как «свободная игра», освобождающая человека от тягот жизни. Привлекательность теории в том, что она хорошо объясняет очевидную близость многих упражнений к игре. Слабость же в том, что она переворачивает реальную связь, ставя следствие на место причины.

Главное возражение против теории игры состоит в том, что её сторонники не делали принципиального различия между животным миром и человеком, между инстинктивным поведением животных и сознательной деятельностью людей. Получалось, будто человеческое общество не имеет своих законов развития и целиком подчинено законам природы, а труд и культура возникают из игры животных. С точки зрения материалистической науки это ставит причину и следствие наоборот. При всех слабостях теория игры оказалась продуктивной: она привлекла внимание к игре как самостоятельному феномену и позднее дала начало целому направлению в философии культуры [5].

2.2 Теория избытка сил и магическо-культовая теория

Особняком стоит теория излишней биологической энергии, основоположником которой считают английского философа Герберта Спенсера. По ней у человека и животных накапливается избыток энергии, не израсходованный на поддержание жизни, и этот избыток высвобождается через двигательные действия, прежде всего игровые и танцевальные. Именно из такого расходования избыточных сил, по Спенсеру, и культивировались физические упражнения. Физическая культура трактуется здесь фактически как инстинкт, как естественный выход накопившейся энергии [3].

Слабое место этой версии заметили уже современники. Если физическая культура есть инстинкт, то общество не несёт ответственности за те пороки, которые оно порождает, ведь с инстинкта спрос невелик. Кроме того, теория избытка сил, как и теория игры, опирается на сходство поведения человека и животных и тем самым стирает грань между биологическим и социальным. Она объясняет, откуда берётся энергия для движения, но не объясняет, почему движение становится осознанным, целенаправленным упражнением.

Рациональное зерно у теории избытка сил всё же есть. Наблюдение о том, что неизрасходованная энергия ищет выхода в движении, хорошо знакомо каждому, кто работал с детьми: после долгого сидения ребёнок особенно охотно бегает и прыгает. Этот механизм объясняет эмоциональную сторону подвижной игры и танца. Но он ничего не говорит о том, почему движение превращается в устойчивую, передаваемую из поколения в поколение форму. Энергия даёт лишь толчок, а содержание упражнению задают труд и обучение.

Другую группу образуют магическо-культовые теории, выводящие упражнения и игры из религиозных обрядов первобытных людей. Впервые версию о магическом происхождении изложил английский учёный С. Рейнак, а среди её сторонников называют немецких историков К. Дима и В. Кербе. По этой логике бег, метание, пляски и единоборства зародились как магические телодвижения, призванные воздействовать на природу, обеспечить удачную охоту или плодородие. Религиозный обряд ставится здесь в основание двигательной активности.

Более современную разновидность культовой теории предложил французский исследователь Б. Жиллет, по мнению которого «физические упражнения и игры имеют культовое и животнообразное происхождение». Эта формулировка соединяет религиозный мотив с биологическим, выводя упражнения и из обряда, и из животных корней поведения. Возражение против всей группы культовых теорий весомое: нет научного подтверждения тому, что упражнения и игры прямо связаны с магическими ритуалами, потому что элементы упражнений, игр и танцев человек знал уже в дорелигиозный период развития общества. Иначе говоря, человек стал применять физические упражнения раньше, чем появилась религия, поэтому религия не могла быть их первоисточником.

2.3 Военная теория происхождения упражнений

Ещё одна классическая версия связывает происхождение упражнений с войной. Военная теория относится к числу самых распространённых объяснений возникновения многих общественных явлений, ею пытались объяснить и появление государства. Применительно к физической культуре её основоположником называют английского мыслителя Э. Берка. Суть теории в том, что в ходе подготовки к ведению войны людям потребовались особые навыки и умения, их постоянное совершенствование, из чего и выросли физические упражнения. Война здесь выступает главным двигателем телесной подготовки.

Доля истины в этой теории есть, и она опирается на реальные факты. В период разложения родового строя действительно происходит военизация упражнений: распространяются кулачный бой, тренировка с оружием, состязания колесниц, прыжки через копья и мечи, появляются дома молодёжи, готовившие будущих воинов. С появлением частной собственности и родовой знати физическое воспитание молодёжи всё теснее связывается с военной подготовкой, а не с подготовкой к труду. На этом этапе военный мотив действительно становится ведущим.

Однако военная теория верна лишь для определённого, довольно позднего периода. Военизация упражнений приходится на эпоху разложения первобытной общины и расцветает уже в рабовладельческом обществе, где физическая культура теряет связь с трудом и превращается в средство военно-физической подготовки господствующего класса. До этого, в раннеродовом обществе, упражнения и игры рождались из охоты и труда, а войны носили лишь эпизодический характер. Значит, война не создала упражнения, а скорее перенаправила и оформила уже существовавшую двигательную практику.

В рабовладельческом обществе военный мотив окончательно выходит на первый план. Физическая культура приобретает классовый характер, теряет прямую связь с трудом и превращается в средство военно-физической подготовки господствующего класса, тогда как рабы физического воспитания не получают. Появляются специальные системы подготовки воинов, учебные заведения и зачатки науки о физическом воспитании. На этом материале военная теория выглядит особенно убедительно, но именно потому, что описывает уже сложившуюся, а не зарождающуюся физическую культуру.

Слабость военной теории та же, что и у других односторонних версий. Она берёт одну реальную функцию упражнений, подготовку к бою, и выдаёт её за единственный источник всего явления. При этом за кадром остаётся вопрос, откуда взялись сами навыки бега, метания и борьбы, которыми воспользовалась военная подготовка. Военная теория хорошо описывает позднюю стадию, когда упражнения уже сложились и приобрели боевую направленность, но не объясняет их первичного возникновения, поэтому самостоятельного значения как теория происхождения она не имеет.

3.1 Труд как общественно-историческая основа физической культуры

Материалистическая, или трудовая, теория сложилась на иной основе, чем рассмотренные выше. Её изложили в своих работах Г.В. Плеханов и Н.И. Пономарёв, и в советской науке она получила название марксистско-ленинской. Главный тезис теории прост: общественно-исторической основой происхождения физической культуры, как и всей культуры в целом, является труд. Не игра и не инстинкт, а трудовая деятельность поставлена здесь в основание всего [9].

Отправной точкой рассуждений служила известная работа Ф. Энгельса «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека». Согласно ей, именно в процессе труда изменялся физический тип человека: рука освобождалась и усваивала всё новые навыки, человек становился более ловким, гибким и стройным. Подтверждением решающей роли труда считается и тот факт, что изменения в строении конечностей человека происходили раньше изменений в строении черепа. Труд преобразовал само тело прежде, чем развился разум.

Развёрнутое историческое обоснование трудовой версии дал Н.И. Пономарёв в работе «Возникновение и первоначальное развитие физического воспитания» (1970) [10]. Он собрал и систематизировал этнографический и археологический материал, показав, как из охоты, рыболовства и собирательства постепенно выделялись приёмы подготовки тела. Пономарёв подчёркивал, что физическое воспитание возникло как ответ на материальную потребность общества, а не как свободная игра или инстинкт. Эта работа стала опорной для советской истории физической культуры.

Из этой посылки следует, что физическая культура возникла из материальной потребности первобытного общества в подготовке людей к труду. Охота, рыболовство и собирательство заставляли человека развивать силу, выносливость, быстроту и ловкость, а коллективная охота требовала ещё и согласованности действий. Но одной потребности было недостаточно. Люди постепенно приобрели социальный способ передачи опыта: сохраняли орудия и передавали навыки их изготовления от поколения к поколению, и именно этот опыт привёл к осознанию необходимости упражняться.

Решающим звеном стала логика мышления, рождённая трудом. Она позволила человеку установить связь между предварительной подготовкой и результатом действия, то есть понять, что итог охоты зависит от заранее выполненных имитационных упражнений. Со временем эти упражнения отрывались от трудовой первоосновы, становясь обобщёнными и отвлечёнными: на основе бега во время погони за добычей или бегства от врага сложился бег на различные дистанции. Так упражнение из части трудового процесса превратилось в самостоятельное средство подготовки к нему.

3.2 Объективный и субъективный факторы по Плеханову и Пономарёву

В трудовой теории происхождение упражнений объясняется через два фактора, объективный и субъективный. Такое деление позволяет показать, что упражнение рождается на стыке внешних условий жизни и человеческого сознания, а не из чего-то одного. Это и отличает трудовую теорию от биологических версий, сводивших всё к инстинкту.

К объективному фактору относится сам характер и уровень первобытного производства, то есть охота, рыболовство и собирательство. В процессе этой деятельности человек постоянно был вынужден развивать свои навыки и, упражняясь, совершенствовал ловкость, выносливость, быстроту и силу. Внешние условия жизни словно подталкивали тело к развитию. Без давления реальной добычи пищи никакая потребность в упражнении не возникла бы.

Субъективный фактор это собственно сознание человека. Человек придумывал упражнения для подготовки к трудовой деятельности, устанавливал связь между предварительной подготовкой и результатом охоты, а также организовывал передачу полученных навыков, то есть воспитывал. В этом и состоит коренное отличие человека от животного: животное действует по инстинкту, а человек действует осознанно и целенаправленно. Соединение объективного и субъективного при ведущей роли социального и порождает физическое упражнение.

В таблице 1 представлены содержание объективного и субъективного факторов происхождения упражнений по трудовой теории и их результат.

Трудовая теория объясняет и происхождение игры, прямо связывая её с трудом. Научное обоснование этому дал Г.В. Плеханов в работе «Письма без адреса». По его наблюдению, ребёнок не рождается со стремлением к трудовым действиям, а приобретает трудовые навыки в играх, подражая родителям, поэтому реальному исполнению хозяйственных работ соответствует воспроизведение трудовых действий в играх и плясках. Отсюда вывод Плеханова, прямо противоположный теории игры: в жизни общества труд старше игры.

3.3 Игра как воспроизведение труда: спор с теорией игры

Расхождение трудовой теории и теории игры удобно показать на их центральных формулах. Сторонники теории игры утверждали, что «игра старше труда» и «труд есть дитя игры». Плеханов же, опираясь на этнографию и на труды В. Вундта, доказывал обратное. Один и тот же материал, детские игры и пляски взрослых, толковался прямо противоположным образом.

Свою позицию Плеханов подкреплял словами немецкого психолога В. Вундта. Как формулирует эту мысль источник: «Игра есть дитя труда. Нет ни одной формы игры, которая не имела бы своего образца в том или ином виде серьёзного занятия […] жизненная необходимость принуждает к труду, а в труде человек мало-помалу научается смотреть на употребление в дело своей силы, как на удовольствие». По Плеханову, игра порождается стремлением вновь испытать удовольствие, которое доставляет применение силы. Значит, сначала появляется трудовое действие, и лишь затем его воспроизведение в игре [5].

Стоит уточнить, что трудовая теория не отрицает игру, а отводит ей своё место. Игра признаётся важнейшей ранней формой физического воспитания, через которую передавался опыт, но при этом считается производной от труда, а не его источником. Подражательные игры в охоту, символические игры с чучелами и мячами из шкур, поздние командные игры с правилами, все они воспроизводили трудовые и боевые действия. Игра здесь не противопоставлена труду, а служит способом его освоения. Это снимает кажущуюся противоположность двух явлений.

Логика этого спора проста и убедительна. Если бы игра предшествовала труду, она не имела бы образца для подражания, ведь играют дети именно в то, чем заняты взрослые, в охоту, рыбную ловлю, бой. Содержание игр прямо повторяет содержание труда конкретного народа, а не наоборот. Этнографический материал, на который ссылались обе стороны, в итоге свидетельствует в пользу первичности труда.

В таблице 2 представлено сравнение трудовой теории и теории игры по нескольким признакам.

Сильная сторона трудовой теории в том, что она объясняет не только происхождение упражнений, но и их осознанный, целенаправленный характер, а также появление воспитания. Её часто упрекали в идеологической нагруженности, поскольку она опиралась на работы Энгельса и развивалась в рамках марксизма. При этом её фактическое ядро, связь упражнения с трудовой деятельностью и с передачей опыта, признаётся и за пределами марксистской традиции. Трудовая теория остаётся наиболее цельным объяснением, потому что соединяет биологическую потребность в движении с социальным механизмом её развития.

4.1 Игровая концепция культуры Й. Хёйзинги

Развитием классической теории игры в XX веке стала игровая концепция культуры нидерландского историка Йохана Хёйзинги (1872-1945). В работе «Homo ludens» (1938) он ввёл новую категорию, «человек играющий», добавив её к привычным «человеку разумному» и «человеку умелому». Этим он подчёркивал, что игра не побочное, а основополагающее свойство человека. Концепция Хёйзинги перевела разговор об игре из биологии в плоскость философии культуры [12].

Главный тезис Хёйзинги в том, что человеческая культура возникает и развёртывается как игра. Игровое поведение, по его мысли, пронизывает язык, искусство, религию, политику, философию, спорт и даже войну, а культурная игра исходит из игры природной. Истоки творчества он связывал с агональностью, то есть состязательностью, и с мимесисом, подражательностью. Для физической культуры особенно важен мотив агона: состязание оказывается одной из коренных, изначальных форм игрового поведения [14].

Концепция Хёйзинги по-новому осветила природу спорта. Если состязательность есть всеобщее свойство культуры, то агонистика и спорт выглядят не поздней надстройкой, а прямым продолжением глубинного игрового начала. В игре, по Хёйзинге, соединяются священное и развлекательное, сакральный импульс и удовольствие от свободного действия. Это объясняет, почему ранние состязания так тесно сплетались с обрядом и праздником [12].

Хёйзинга описал и устойчивые признаки игры, важные для понимания спорта. Игра свободна, она обособлена в пространстве и времени, протекает по добровольно принятым правилам и сопровождается особым напряжением и радостью. Эти черты прямо узнаются в любом состязании: у него есть площадка, правила, судьи и отделённость от обыденной жизни. Поэтому спорт в концепции Хёйзинги предстаёт чистой формой игрового начала, а не просто прикладной подготовкой тела. Такой взгляд помогает объяснить, почему состязание сопровождало человека на всех ступенях истории.

С позиций трудовой теории концепция Хёйзинги уязвима в том же пункте, что и старая теория игры: она ставит игру раньше труда и недооценивает производственную основу культуры. И всё же её вклад в понимание происхождения спорта значителен. Хёйзинга показал, что состязание и свободное правилосообразное действие это самостоятельные культурные феномены, а не просто разрядка избыточной энергии. Игровая концепция культуры остаётся одним из самых влиятельных современных взглядов на природу спорта и игры.

4.2 Идеи П.Ф. Лесгафта и педагогический взгляд на игру

Отечественная наука дала свой, педагогический взгляд на природу игры, и связан он прежде всего с именем П.Ф. Лесгафта (1837-1909), создателя первой в России теории физического образования. Лесгафта интересовало не происхождение игры в далёком прошлом, а её роль в развитии ребёнка, но его выводы перекликаются с трудовой теорией. Игру он понимал как подготовку к взрослой жизни через действие.

Определение Лесгафта стало классическим. Игра, по его словам, это «упражнение, при помощи которого ребёнок готовится к жизни». В подвижной игре развивается инициатива, формируются нравственные качества, ребёнок учится управлять своими движениями и дисциплинирует тело. Лесгафт рекомендовал использовать игры для воспитания честности, правдивости, выдержки, самообладания и товарищества. Игра здесь не просто развлечение, а инструмент воспитания личности [8].

Лесгафт предложил и научную классификацию игр, разделив их на простые и сложные. В простых играх каждый участник преследует свои цели без отношения к другим, а в играх с партиями участники своими действиями стремятся поддержать интересы целой группы. Центральный принцип его методики состоял в том, чтобы добиваться не механического заучивания движений, а осознавания того, ради какой цели они выполняются. На рисунке 1 показана эта классификация игр по Лесгафту [6].

Подход Лесгафта интересен тем, что он соединяет биологическое и социальное в самой игре. Игра опирается на естественную потребность ребёнка в движении, но через правила, роли и взаимодействие в группе она становится средством воспитания. По сути это та же мысль, что и в трудовой теории, только перенесённая из истории общества в развитие отдельного человека. Ребёнок в игре проходит свой короткий путь от подражания к осознанному действию. Это сближает педагогический и исторический взгляды на игру.

Взгляд Лесгафта связывает древнее происхождение игры и современную практику. Истоки подвижных игр он, как и трудовая теория, относил к первобытнообщинному строю, когда детские упражнения с уменьшенными орудиями труда уже содержали элементы игровой ситуации. Принцип осознанности движения, заложенный Лесгафтом, и сегодня лежит в основе методики физического воспитания. На практике это проявляется в том, что подвижная игра остаётся ведущим средством обучения движениям в начальной школе [8].

4.3 Биосоциальный синтез и обобщение теорий

Современная наука не отбрасывает классические теории целиком, а пытается соединить их рациональные зёрна. Сегодня признаётся, что в основе физической активности лежит двигательная деятельность как естественная биологическая потребность человека, но превращается она в физическую культуру только через социальный механизм передачи опыта. Биологическое и социальное здесь не противопоставлены, а соединены. Такой биосоциальный подход снимает прежнюю жёсткую границу между трудовой и биологическими теориями.

Сильные стороны разных теорий при этом сохраняются. От теории игры остаётся понимание того, что игра и состязание это самостоятельные формы освоения мира, а не просто отражение труда. От трудовой теории берётся идея сознательности и преемственности опыта, от военной теории признаётся реальная роль военно-физической подготовки на поздних этапах, от теории Спенсера наблюдение о связи движения с расходованием энергии. Каждая версия описывает какую-то сторону сложного явления [14].

Признаётся в современной литературе и единство всех классических теорий. Несмотря на различия, их объединяет понимание, что в основе формирования физической культуры и спорта так или иначе выступают труд, либо игра, либо иная двигательная активность, а ключевое различие между ними состоит лишь в том, какой источник считать главным. Спор идёт не о фактах, а об их иерархии. Это и позволяет рассматривать теории не только как соперников, но и как взаимодополняющие подходы.

На рисунке 2 показаны основные теории происхождения физической культуры и их первоисточники в виде классификации.

На рисунке 3 представлена последовательность превращения трудового действия в самостоятельное физическое упражнение.

Полезно видеть и историческую логику смены теорий. Биологические объяснения, теория игры и теория избытка сил, появились раньше и отражали увлечение естественными науками конца XIX века, когда поведение человека охотно сводили к поведению животных. Трудовая теория сложилась позже и вернула в картину социальное измерение, сознание и преемственность опыта. Современные авторы уже не выбирают между крайностями, а ищут их соединение. Развитие взглядов на происхождение упражнений само по себе отражает развитие представлений о природе человека.

Обобщение теорий не означает их уравнивания. Большинство современных авторов сходятся в том, что общественно-исторической основой происхождения упражнений остаётся труд, а биологические и игровые механизмы дополняют, но не заменяют этого основания. Перспективным считается рассмотрение каждой теории как описания отдельной грани единого процесса. Такой подход позволяет студенту видеть в истории физической культуры не набор разрозненных мнений, а развивающееся научное знание.