Развитие теоретических основ физического воспитания и спорта в странах Западной Европы в XVII - конце XIX вв. (Д. Локк, Ж.-Ж. Руссо, И.-Г. Песталоцци, Р. Оуэн, Ш. Фурье, К. Маркс, Ф. Энгельс, Ф. Ницше, Г. Спенсер)

1.1 Джон Локк: закаливание и тело как орудие духа

Английский философ Джон Локк (1632-1704) изложил свои педагогические мысли в книге «Мысли о воспитании», вышедшей в 1693 году. Адресат у него вполне конкретный, это сын джентльмена, будущий деловой и общественно активный человек. И начинает Локк не с наук, а с тела. По его убеждению, без крепкого здоровья ни дела, ни благополучие невозможны, поэтому физическое воспитание должно вестись с первых дней жизни ребёнка [6]. Такой порядок для своего времени выглядел непривычно.

Знаменитую формулу Локк вынес почти в начало книги. Он писал: «Здоровый дух в здоровом теле - вот краткое, но полное описание счастливого состояния в этом мире» [6]. Здоровье у него не самоцель, а условие всего остального. Цель физического воспитания Локк определял трезво и по-деловому: из тела надо образовать орудие, насколько возможно послушное духу. Тело служит, дух распоряжается. Эта подчинённость тела разуму потом не раз отзовётся у других авторов, вплоть до Ницше, который её решительно оспорит.

Главным средством Локк считал закаливание, причём настойчивое и систематическое. Ребёнка надо приучать легко переносить усталость, холод, перемены погоды, недосып, лишения. Отсюда практические советы: лёгкая и не стесняющая движений одежда, простая пища, много свежего воздуха и солнца, жёсткая постель, обливание ног холодной водой. Локк подробно расписывал строгий режим дня, потому что без режима, по его логике, закалить тело нельзя [12]. Изнеженность он считал прямым врагом и здоровья, и характера, причём врагом тем более опасным, что родители сами её поощряют.

Из упражнений Локк рекомендовал то, что пригодится джентльмену в жизни: плавание, фехтование, верховую езду, греблю, парусное дело [12]. Подбор не случаен. Это занятия, которые одновременно укрепляют тело, вырабатывают ловкость и нужны в практической, светской и отчасти военной жизни. Видна установка на полезность: упражнение оправдано тогда, когда оно к чему-то готовит. Чистой гимнастики ради гимнастики у Локка нет, и в этом он ещё человек XVII века, для которого досуг подозрителен.

Есть у Локка и психологическая сторона дела. Закаливание тела он связывал с закаливанием воли: тот, кто привык переносить холод и усталость, легче переносит и трудности характера. Тело и нравственность у него растут вместе, физическая выдержка переходит в выдержку душевную. Эта мысль о единстве телесной и волевой тренировки позже встретится у многих, кто писал о воспитании, и она остаётся живой в современной педагогике спорта.

Отдельно Локк писал о питании и распорядке. Он советовал кормить ребёнка просто и умеренно, без излишеств и пряностей, не баловать сладким, поить чистой водой, а не вином, и строго держать часы еды и сна [6]. Свежий воздух в любую погоду он считал лекарством от множества хворей. За этими бытовыми, казалось бы, советами стоит общая идея: здоровье куётся в повседневных мелочах, в режиме, а не в редких героических усилиях. Эта мысль о ежедневной дисциплине тела позже станет одним из краеугольных камней школьной гигиены и физического воспитания.

Заслуга Локка в том, что он первым из философов Нового времени выстроил физическое воспитание в систему: цель, средства, режим, конкретные упражнения. Многое из этого, прежде всего идея раннего и регулярного закаливания, прижилось и работает до сих пор. Ограниченность его взглядов в сословности, ведь всё рассчитано на джентльмена, а не на ребёнка вообще. Но саму мысль, что тело надо воспитывать, а не только лечить, в европейскую педагогику ввёл именно он.

1.2 Жан-Жак Руссо: естественное воспитание и сила природы

Француз Жан-Жак Руссо (1712-1778) пошёл дальше Локка и построил целую теорию естественного и свободного воспитания. Изложил он её в романе-трактате «Эмиль, или О воспитании» (1762). Главная мысль проста: ребёнок развивается по законам природы, и дело воспитателя не мешать, а помогать этому развитию. Физическое воспитание у Руссо выходит на первый план в раннем возрасте, до двенадцати лет, когда тело и чувства опережают разум [9].

Закаливание Руссо понимал жёстче и радикальнее Локка. Он советовал приучать ребёнка к переменам температуры, к холоду, к жёсткой постели, к перебоям в режиме сна, к купанию в холодной воде. Никаких лекарств без крайней нужды, материнское молоко, свобода движений, минимум пеленания и запретов. Логику он формулировал так: «Если взяться за дело вовремя, действовать не спеша и постепенно, можно приучить темперамент к тем самым вещам, которые губительны для него, если он подвергается им в эпоху своего полного развития» [9]. Постепенность и раннее начало, по этой мысли, превращают опасное в безопасное.

Средствами физического воспитания Руссо считал в первую очередь игры, бег, лазанье, прыжки, всё то, к чему ребёнок тянется сам. Соревновательные приёмы он тоже допускал, но без чрезмерного честолюбия. Тело при этом не было для него самостоятельной ценностью в отрыве от человека. Физическое воспитание он рассматривал как одно из средств гармонизации отношений человека с природой, преодоления дурных наклонностей и совершенствования всего организма [2]. Крепость тела, по Руссо, работает и на характер, и на нравственность.

Любопытна и мысль Руссо о том, что движение питает ум. Он доказывал, что развитые органы чувств и натренированное тело дают ребёнку точные впечатления о мире, а значит, готовят и его рассудок. Бегая, лазая, ощупывая предметы, ребёнок учится. Так физическая активность у Руссо смыкается с познанием, и эта догадка о связи моторики и мышления много позже подтвердится в детской психологии. Для теории физического воспитания она важна тем, что оправдывает движение не только пользой для тела.

Важно и то, что Руссо связал физическое развитие с возрастом. У него не один режим на все годы, а разные задачи для разных периодов детства. Сначала уход, гигиена, закаливание и свобода движений, позже упражнения, ремесло, труд. Эта возрастная логика стала шагом вперёд по сравнению с общими советами предшественников и предвосхитила идею возрастной периодизации в физическом воспитании.

Не обошлось у Руссо и без перегибов. Свободу движений он понимал порой слишком буквально, а от привычной медицины отказывался почти полностью, что для младенцев было опасно. Девочкам в физическом воспитании он отводил куда более скромное место, чем мальчикам, и эта половинчатость заметна на фоне его смелых деклараций о природе и равенстве [2]. Подобные противоречия типичны для первопроходца, который ломает старое быстрее, чем успевает выстроить новое. Но именно смелость постановки вопроса и сделала его книгу событием.

Влияние «Эмиля» оказалось огромным. На идеях естественного воспитания выросли немецкие филантропины, первый из которых открылся в Дессау в 1774 году, где впервые в школьной программе физические упражнения встали рядом с умственными занятиями [5]. Руссо дал не столько готовую методику, сколько новое отношение: ребёнка надо закалять и упражнять, доверяя природе и не насилуя её. Это отношение и подхватили практики следующего поколения, от Базедова до Гутс-Мутса.

1.3 Иоганн Песталоцци: суставная гимнастика и единство воспитания

Швейцарец Иоганн Генрих Песталоцци (1746-1827) перевёл общие идеи просветителей на язык конкретной методики. Он настаивал, что умственное, физическое и нравственное воспитание должны идти вместе, в непрерывном согласии и взаимодействии, и непременно в связке с подготовкой к труду [8]. Разрывать эти стороны он считал ошибкой, потому что ребёнок развивается как целое, а не по частям.

Песталоцци не просто провозглашал единство трёх сторон воспитания, он показал, как оно работает. Ребёнок, выполняя посильную работу в саду или мастерской, одновременно укрепляет тело, осваивает навык и приучается к порядку, то есть развивается сразу во всех направлениях [8]. Труд у него не противостоит игре и гимнастике, а дополняет их. Эта мысль о том, что физическое, трудовое и умственное растут из общего корня, окажется близка и утопистам, и Марксу, хотя каждый придёт к ней своим путём.

Главное открытие Песталоцци в области физического воспитания - идея элементарного движения. Простейшим исходным элементом физического развития он считал способность ребёнка двигать суставами. Движение в суставе и есть та клеточка, из которой складывается любое сложное действие. Эту мысль он положил в основу системы, изложенной в книге «Элементарная гимнастика» 1807 года [8]. Там вольные упражнения сгруппированы по формам подвижности суставов, что для того времени было новым принципом.

Все упражнения и игры Песталоцци делил на две группы. К элементарным он относил движения в отдельных суставах: плеча, локтя, бедра, колена. К сложным относил бег, прыжки, метания, лазанье, плавание, верховую езду, танцы и игры, в которых работает уже всё тело [12]. Сложное вырастает из простого, как фраза из звуков. За эту опору на сустав систему и назвали суставной гимнастикой Песталоцци.

В таблице 1 показано, как мыслители Просвещения распределяли акценты внутри физического воспитания, на что каждый делал главную ставку.

Методическая ценность подхода Песталоцци в том, что он первым попытался разложить физическое упражнение на простейшие составляющие и выстроить обучение от лёгкого к трудному. По сути это прообраз будущих аналитических методик гимнастики. Его деление на элементарные и сложные движения позже подхватили создатели национальных гимнастических систем, прежде всего немецкой и шведской. Так теория физического воспитания из набора советов начала превращаться в методику с внутренней логикой.

Стоит добавить и социальный мотив, без которого Песталоцци не понять. Он работал с детьми бедноты, в приютах и школах для крестьянских ребят, и физическое воспитание видел как часть подъёма простого народа. Здоровое, умелое тело должно было помочь крестьянскому ребёнку выжить и встать на ноги. Эта направленность на народ, а не на элиту, отличает его от Локка и сближает с теми, о ком пойдёт речь дальше, с утопистами Оуэном и Фурье.

1.4 От теории к школе: филантропины и немецкая гимнастика

Идеи просветителей не остались на бумаге. Первыми их подхватили немецкие филантропины, новые школы, где воспитание строилось по-человечески, с играми и движением. Самый известный открылся в Дессау в 1774 году усилиями И. Базедова. В этих школах физические упражнения впервые вошли в расписание наравне с науками, а не как редкая забава. Именно здесь общие рассуждения Руссо о пользе закаливания и движения превратились в учебный предмет.

При филантропинах работали первые профессиональные преподаватели гимнастики. Г. Фит (1763-1836) в труде «Опыт энциклопедии физических упражнений» 1794 года попробовал собрать и описать все известные упражнения, разделив их на пассивные, с предметами, и активные, движения самого тела. Это была первая попытка систематизировать материал физического воспитания как науку, а не как набор приёмов. Фит дал последователям язык, на котором можно было описывать и сравнивать упражнения.

Дальше всех пошёл И. Гутс-Мутс (1759-1839), которого нередко называют дедушкой гимнастики. В книгах «Гимнастика для юношества» 1804 года и «Гимнастический учебник для сыновей отечества» 1817 года он построил систему на основе древнегреческого пятиборья: бег, прыжки, метание копья и диска, борьба. Упражнения он предлагал выполнять группой, по команде, и вернул в обиход слово «стадион» для площадки занятий [5]. У Гутс-Мутса физическое воспитание впервые получило ясную методику с дозировкой и последовательностью.

На этой почве выросла немецкая гимнастическая система Ф. Яна и А. Шписса, ставшая массовым движением. В 1811 году Ян открыл под Берлином площадку Хазенхайде, где готовил тысячи гимнастов, и ввёл упражнения на снарядах, на брусьях, коне, перекладине, лестницах, назвав это турнкунстом, искусством ловкости. Все упражнения немецкая школа делила на порядковые, вольные, со снарядами, массовые и игры. Так от догадок Локка и Руссо европейское физическое воспитание за столетие дошло до развитой системы со своими снарядами, разрядами и обществами.

2.1 Роберт Оуэн: Нью-Ланарк и формирование характера

Англичанин Роберт Оуэн (1771-1858) подошёл к воспитанию с другой стороны, чем педагоги. Он был фабрикантом и социальным реформатором и исходил из мысли, что характер человека не врождён, а формируется средой. Если изменить условия, в которых растёт ребёнок, изменится и сам человек. Из этого убеждения выросла его практика в Нью-Ланарке, шотландском фабричном посёлке, где Оуэн перестроил быт и воспитание детей рабочих [4].

1 января 1816 года Оуэн открыл «Институт формирования характера», а при нём школу, включая одно из первых в мире заведений для самых маленьких, детей от одного года до шести лет. Воспитание здесь он понимал широко: умственное, нравственное, трудовое и физическое сразу. Телесному развитию отводилось видное место, и строилось оно без зубрёжки, без наград и наказаний, в доброжелательной обстановке. Инструкторам прямо предписывалось никогда не бить детей и не угрожать им, а говорить приятным голосом и по-доброму.

Физическое воспитание в Нью-Ланарке держалось на двух опорах: танцах и строевых упражнениях. Танцами дети занимались с самого раннего возраста, и Оуэн видел в них не только эстетику, но и средство укрепить тело и поднять настроение. Мальчики и девочки регулярно проходили строевую подготовку на площадке перед Институтом. Наблюдавшие военные отмечали, что дети выполняли движения с точностью, не уступающей полкам регулярной армии. К этому добавлялось хоровое пение, в котором участвовали порой больше двухсот человек.

За внешней стороной стояла ясная идея. Оуэн доказывал, что физическое и эстетическое воспитание детей рабочих не роскошь, а норма, что заводской посёлок может растить здоровых и развитых людей, а не измождённых работой подростков. Своим опытом он опроверг распространённое мнение, будто детям трудящихся достаточно одного ремесла. Физкультура впервые становилась частью жизни рабочего класса, а не привилегией состоятельных семей [5].

Любопытна и связь физического воспитания с возрастом, которую Оуэн провёл на практике. Малышей он не нагружал, для них главным были подвижные игры, музыка и танцы на свежем воздухе, упражнения посерьёзнее шли позже. Тяжёлый фабричный труд для маленьких детей он сократил, понимая, что измученный ребёнок ни учиться, ни развиваться телесно не сможет. Здесь забота о здоровье и педагогический расчёт совпали: разумная нагрузка по возрасту давала и более здоровых, и более способных работников.

Опыт Нью-Ланарка прогремел на всю Европу, к Оуэну ехали смотреть и реформаторы, и монархи. Его слабость была в утопизме: он верил, что разумным воспитанием и улучшением среды можно мирно переустроить общество, и это не сбылось. Позднейшая попытка устроить общину Новая Гармония в Америке распалась. Но в истории физического воспитания за ним остаётся важное место. Он показал, что массовое физическое воспитание детей из народа возможно и даёт зримый результат.

2.2 Шарль Фурье: гармоническое воспитание в фаланге

Француз Шарль Фурье (1772-1837) построил подробный проект будущего общества, и воспитание занимало в нём не последнее место. Ячейкой нового строя он сделал фалангу, трудовую общину, объединённую по взаимной симпатии и живущую в большом общем здании, фаланстере. В этой общине воспитание детей должно было идти иначе, чем в современной ему школе [13].

Существующее воспитание Фурье разбирал беспощадно. Он упрекал школу за насилие и наказания, за то, что она не считается со склонностями и интересами ребёнка и совсем не даёт ни физического, ни трудового воспитания [13]. На место принуждения он ставил принцип притяжения по страсти: ребёнок должен заниматься тем, к чему его влечёт, меняя занятия и не уставая от однообразия. Воспитание он хотел сделать общественным, бесплатным и связанным с трудом с самых ранних лет.

Самая яркая находка Фурье - детские объединения по природным склонностям. Подвижных, азартных, не боящихся грязной и тяжёлой работы детей он сводил в «малые орды», а спокойных, тянущихся к порядку и красоте, в «малые банды». Орды брались за самую трудную и неприятную работу, превращая её в дело чести и азарта. По сути это попытка использовать естественную детскую энергию и тягу к движению как воспитательную силу, направив их на полезный труд и физическую активность.

На рисунке 1 показано, как Фурье распределял детей по природным склонностям и какую роль отводил каждой группе.

Труд у Фурье тесно сплетён с физическим развитием. Дети уже с двух-трёх лет, по его замыслу, постепенно втягиваются в общую работу фаланги соразмерно возрасту, к пяти годам выбирают ремёсла, работают мелкими инструментами и чередуют занятия. Такое чередование коротких разнообразных дел Фурье считал и здоровым, и приятным. В его системе физическое, трудовое и эстетическое воспитание не разделены, а образуют единое гармоническое развитие.

Отдельного внимания заслуживает то, как Фурье относился к разнообразию занятий. Он считал, что человек не должен подолгу заниматься одним делом, и предлагал менять работу каждые час-полтора, переходя от одного труда к другому, от труда к игре и обратно [13]. В таком чередовании он видел и залог здоровья, и источник удовольствия. По сути это догадка о вреде однообразной нагрузки и пользе смены видов деятельности, к которой современная физиология и теория тренировки придут гораздо позже, говоря об активном отдыхе и переключении.

Проект Фурье остался на бумаге, попытки устроить фаланстеры провалились, а способности детей к труду он явно переоценил. Но для теории воспитания его идеи оказались ценными. Он одним из первых заговорил о воспитании, опирающемся на интересы и подвижность ребёнка, и прочно связал телесное развитие с трудом и удовольствием. Эта связка позже отзовётся уже в трудах Маркса и Энгельса, которые высоко ценили утопистов, но искали для их догадок твёрдую основу.

3.1 Всестороннее развитие личности и соединение обучения с трудом

Карл Маркс (1818-1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895) рассматривали физическое воспитание не само по себе, а внутри своей теории человека и общества. Центральным для них было понятие всестороннего развития личности. Капиталистическое разделение труда, считали они, уродует человека, привязывая его к одной операции и подавляя остальные способности. Преодолеть это можно, соединив обучение с производительным трудом [12].

Из этой посылки следовал важный для физического воспитания вывод. Без политехнического образования, доказывали Маркс и Энгельс, всестороннее развитие личности невозможно, а само такое развитие включает и тело, а не только ум. Физическое воспитание здесь не довесок, а равноправная часть формирования цельного человека. Эту мысль они развивали в ряде работ, в «Капитале», «Критике Готской программы», «Анти-Дюринге», «Принципах коммунизма» [1].

Маркс видел зачатки воспитания будущего уже в современной ему фабричной действительности. В «Капитале» он отмечал, что фабричное законодательство, заставляя соединять обучение детей с их трудом, нащупывает форму, в которой производительный труд, умственное образование и физические упражнения сойдутся вместе. То есть будущее воспитание он выводил не из мечты, а из реальных тенденций крупной промышленности. Это отличает его подход от утопических проектов Оуэна и Фурье, хотя сам опыт утопистов он ценил высоко.

Энгельс добавил к этой картине свой важный штрих. В работе «Принципы коммунизма» и позже в «Анти-Дюринге» он рисовал будущее общество, где исчезнет жёсткое разделение на работников умственного и физического труда, а человек будет развиваться разносторонне, в том числе телесно [4]. Военные упражнения и владение оружием Энгельс ценил особо, ведь вооружённый и физически крепкий рабочий нужен был и для защиты завоеваний революции. Так у Энгельса физическая подготовка приобретала ещё и прямой политический смысл.

Принципиально и то, что физическое воспитание Маркс и Энгельс адресовали рабочему классу. Для них это был вопрос не личного совершенствования, а подъёма трудящихся. Соединение труда, умственного и физического воспитания они называли одним из важнейших средств подъёма рабочего класса [7]. Так физическое воспитание оказалось вписано в социальную и классовую задачу, чего не было ни у Локка, ни позднее у Спенсера, для которых речь шла о здоровье отдельного человека.

3.2 Три части воспитания и резолюция Женевского конгресса 1866 года

Самую чёткую формулу Маркс дал в «Инструкции делегатам Временного Центрального Совета по отдельным вопросам». Этот документ был принят как резолюция Женевского конгресса I Интернационала, проходившего 3-8 сентября 1866 года [7]. Там Маркс разложил воспитание на три составные части, и физическое стоит среди них на равных.

Под воспитанием, по словам Маркса, надо понимать три вещи. Во-первых, умственное воспитание. Во-вторых, физическое воспитание, такое, какое даётся в гимнастических школах и военными упражнениями. В-третьих, техническое, или политехническое, обучение, которое знакомит с основными принципами всех процессов производства и одновременно даёт навыки обращения с простейшими орудиями всех ремёсел [7]. Физическое воспитание здесь названо прямо и поставлено вторым из трёх китов.

На рисунке 2 показана эта трёхчастная структура воспитания, как её сформулировал Маркс в 1866 году.

Стоит вглядеться в содержание физической части. Маркс связывал её с гимнастическими школами и военными упражнениями, то есть с теми формами, которые к 1860-м годам уже сложились в Европе благодаря немецкой, шведской и французской системам [5]. Он не выдумывал новых средств, а брал готовые и встраивал их в общую программу образования рабочих. Военные упражнения в этом ряду отражали и реалии эпохи, когда вооружённый народ виделся частью революционной перспективы.

Помимо общей формулы, Маркс выдвигал и практическое требование: законом ограничить детский труд на фабриках и обязать детей посещать школу [7]. Тут видна забота о здоровье подрастающего поколения, ведь чрезмерный фабричный труд калечил детей физически. Соединить ограниченный труд, учёбу и физические упражнения значило защитить тело ребёнка и одновременно развить его. В этом практическом повороте теория Маркса и Энгельса напрямую смыкается с задачами физического воспитания.

Влияние этих идей вышло далеко за пределы XIX века. Принцип соединения обучения с производительным трудом и трёхчастная формула воспитания легли в основу советской теории физического воспитания и системы школьной физкультуры [1]. Так документ небольшого конгресса 1866 года оказался куда долговечнее многих учёных трактатов. Для истории физического воспитания он ценен тем, что закрепил телесное развитие как обязательную, а не факультативную часть образования.

4.1 Фридрих Ницше: реабилитация тела

Немецкий философ Фридрих Ницше (1844-1900) не писал методик физического воспитания, и всё же без него картина XIX века была бы неполной. Его вклад иного рода: он вернул телу философское достоинство. Вся прежняя традиция, идущая от Платона и христианства, ставила дух выше тела, а тело считала чем-то низшим, мешающим. Ницше эту иерархию перевернул [3].

В книге «Так говорил Заратустра» (1883-1885) тело становится главным героем рассуждения. Ницше называет его большим разумом, ставя выше привычного маленького разума сознания. Он резко выступает против тех, кого зовёт презрителями тела. Заратустра бросает им: «Все, презирающие тело, больны и умирают». И ещё точнее о первичности телесного: «Тело не говорит Я, но его делает» [3]. Не сознание управляет телом, а телесная, инстинктивная основа человека порождает само человеческое Я.

Из этой философии вырастает культ здорового, сильного, ловкого тела. Образ сверхчеловека у Ницше неотделим от телесной мощи, быстроты, решительности, а ослабленность и болезненность для него знак упадка. Здоровое тело становится фундаментом цельного человека. Исследователи отмечают, что уважение и любовь к собственному телу Ницше считал необходимой составляющей здорового себялюбия [3]. Забота о теле перестаёт быть чем-то стыдным.

Прямого учения о физических упражнениях из этого не следует, и связывать Ницше со спортивной методикой было бы натяжкой. Но духовный климат он изменил ощутимо. Реабилитация телесности совпала по времени с подъёмом спорта, гимнастических движений и культа физической силы на рубеже XIX и XX веков. Философское оправдание заботы о теле, которое дал Ницше, стало одним из идейных фонов этого подъёма. В этом и состоит его место в нашей теме.

Важно понимать и оборотную сторону этого наследия. Культ силы и здоровья, который вырос из идей Ницше, легко искажался: позднее его толковали в духе превосходства и отбора, и сам философ нередко становился жертвой грубых упрощений. Для теории физического воспитания отсюда следует осторожность. Здоровое тело как ценность это одно, а противопоставление сильных слабым совсем другое. Ницше дал движению за телесность мощный философский заряд, но пользоваться им надо с разбором, отделяя реабилитацию тела от опасных крайностей.

Полезно сравнить Ницше с Локком, открывавшим этот ряд. У Локка тело подчинено духу и служит ему как орудие, у Ницше всё наоборот, телесное первично и из него вырастает само сознание. За двести лет европейская мысль прошла путь от тела-слуги к телу-основе. Этот разворот многое объясняет в том, почему именно к концу XIX века спорт и физическая культура переживают бурный взлёт, ведь у них появилось философское оправдание, какого раньше не было.

4.2 Герберт Спенсер: педагогика здоровья и естественных последствий

Английский философ и социолог Герберт Спенсер (1820-1903) завершает этот ряд уже как теоретик воспитания. Он был одним из основателей позитивизма и переносил идею эволюции на воспитание человека. Своё педагогическое кредо он изложил в книге «Воспитание умственное, нравственное и физическое», вышедшей в 1861 году [10]. Само название показательно: физическое воспитание поставлено в один ряд с умственным и нравственным.

Спенсер придавал телу первостепенное значение, и отчасти это шло от собственного опыта, ведь в детстве он укрепил слабое здоровье физическими упражнениями. Здоровье он считал основой полной, деятельной жизни. Крепкое здоровье и весёлое настроение, писал он, содержат больше элементов счастья, чем всё прочее [10]. Без здорового тела, по Спенсеру, ни успех, ни даже мораль толком невозможны.

Особое внимание он обращал на опасность переутомления. Спенсер предостерегал, что насильственное развитие ума в детском возрасте ведёт к физическому ослаблению, а погоня за знаниями при пренебрежении телом оборачивается расстройством здоровья [10]. Современную ему школу он критиковал за перегрузку головы и забвение тела. Отсюда практические выводы о правильном питании, разумной одежде, достаточном движении. Здоровье ребёнка он ставил выше учебных успехов, и для викторианской школы это звучало почти вызывающе.

Заметна и его позиция о выборе средств. Спенсер отдавал предпочтение свободным играм перед формальной гимнастикой, потому что в игре есть удовольствие, а удовольствие само по себе укрепляет здоровье [10]. Здесь он перекликается с Руссо и прямо заимствует у него метод естественных последствий, когда ребёнок учится на природных результатах своих действий, а не на наказаниях [9]. В таблице 2 сведены идеи поздних мыслителей XIX века о роли тела.

В своей книге Спенсер прямо упрекал моду и привычки за вред детскому здоровью. Тесную, сковывающую одежду, особенно у девочек, он называл одной из причин слабости и болезней и требовал свободы для растущего тела [11]. Перегруженным урокам он противопоставлял движение и отдых на воздухе, считая, что недостаток физической активности так же опасен, как и недосып. Все эти наблюдения он подкреплял ссылками на природу организма, а не на традицию. В итоге забота о теле у Спенсера получила рациональное, проверяемое обоснование.

Значение Спенсера в том, что он соединил физическое воспитание с гигиеной, физиологией и идеей разумной нагрузки. Его книгу переводили и читали по всей Европе, в том числе в России, где она вышла в 1877 году [11]. Многое из его советов о режиме, питании, недопустимости перегрузок легло в основу школьной гигиены. Так теория физического воспитания к концу XIX века обрела ещё одну прочную опору, заботу о здоровье как измеримую и обоснованную задачу.

У Спенсера физическое воспитание перестаёт быть делом одной педагогики и опирается на естественные науки. Свои советы он выводил из физиологии, обмена веществ, роста организма, а не из общих соображений о пользе. Перекармливание и недокорм, тесную одежду, нехватку сна он разбирал как прямые причины болезней, ссылаясь на наблюдения врачей своего времени. Этот научный, почти медицинский тон был новым для книг о воспитании и сделал Спенсера предшественником школьной гигиены и валеологии.

Если посмотреть на всю четвёрку поздних авторов вместе, видно, как сходятся разные линии. Маркс встроил тело в социальную задачу, Ницше дал ему философское оправдание, Спенсер привязал к гигиене и физиологии, а заимствованный у Руссо метод естественных последствий связал конец века с его началом. Из этих разнородных вкладов и сложилась к рубежу XX века теория физического воспитания, уже достаточно зрелая, чтобы опереть на неё школьную программу и спортивное движение.